#зарисовка на #skktober
Я как только увидела эту тему, у меня сразу родилась в голове эта сцена🥹
Свечи 🎎
Прогоревший фитиль цеплялся за жизнь из последних сил. Слабый огонёк потрескивал, без успеха отбиваясь от орды обступивших его теней. Сколько точно прошло времени, Осаму не знает, но судя по накопившемуся растопленному воску, почти час.
Света от дрожащей свечи на всю комнату не хватает, как и тепла. Спальня давно успела остыть, одеяло противно липло к влажной спине. Дазай сидел на самом краю кровати, скрестив ноги и подставляя поочерёдно указательный и средний пальцы к пламени. Больно, чёрт возьми.
Каких бы масштабов ни был огонь, он всегда равно оставляет ожоги.
Палец обводит стеклянный край раскалившейся баночки и опускается вниз. Жидкий воск цепляется к коже намертво. Налетает, как стая падальщиков, проникая в сосудистую систему, и отравляет уже изнутри. Всё, как Дазай любит.
Именно поэтому, когда Чуя наконец возвращается из ванной, с его губ бездумно слетает:
— Можешь её использовать?
Говорит тихо, потому что устал быть громким. Безэмоционально, потому что устал притворяться. При Чуе не нужно — он всё равно никогда не верил. Осаму не знает, заслуживает ли он благодарности за это или проклятий.
— Ты серьёзно?
Чуя садится рядом, с небольшим сомнением смотрит на протянутую ему свечу. Скидывает влажное полотенце с волос, перехватывая чужое запястье.
— Ответь.
— Да, Чуя, — Осаму не выдерживает и закатывает глаза. По-настоящему, потому что хочет. — Я серьёзно. Хочу обжечься.
Мне ведь недостаточно.
— Идиот, — только и шепчет Чуя, легко толкая его в плечо. Затем скидывает края одеяла с оголённого тела и седлает чужие бёдра. — Только не плачь потом.
— Что-то ты разболтался.
Окончание фразы размывается. Дазай тихо шикает, прикусывая губу и рассматривая из-под ресниц первую засохшую каплю воска на своём животе. Прямо у ребра. Болючее место, и Чуя это прекрасно знает. Хочет его вывести и поскорее закончить.
По покрывшейся мурашками коже с нажимом скользит кончик пальца, после чего на белёсый след от него приземляется воск. Чуе немного начинает нравиться — он слишком увлечён тем, чтобы не сделать по-настоящему больно, так что пристально смотрит за каждым движением извивающегося под ним Осаму. Довольно частая картина, но сейчас его участившееся дыхание и выступающий на ключицах пот цепляют иначе.
Намертво. Как въевшиеся пятна ржавчины.
Громкий вздох Дазай не контролирует — выпускает стон. Тянется прикрыть губы ладонью, но бросает это затею, когда влажный язык касается сначала обожжённой кожи, затем следует выше — ныряет в ямку у сгиба шеи, поднимается и замирает у точки пульса. Осаму замирает тоже, чувствуя горячую руку между ног. Свеча уже давно погасла, но никто из них этого не заметил.
Позже Чуя проходится по каждому следу, оставленному по чужой просьбе. Он одновременно ненавидит и приходит в восторг от каждого шрама на теле Дазая, не в силах даже самому себе объяснить, что из раза в раз влечет его к истерзанной коже. Может, проходясь губами снова и снова по памятным отметкам, он хочет быть ближе. Или просто он повёрнутый на теле Дазая фетишист, что имеет куда больше смысла.
— У тебя есть ещё свечи? — шепчет Дазай, убирая с его лица мешающую прядку.
— Нет. Эту Коё подарила на Рождество. Я вообще-то не люблю свечи... Не любил, то есть.
Дазай прищуривается, стараясь не улыбаться.
Чуя Накахара удивительный человек. Только при нём Дазай старается скрыть улыбку, которую так стремится натягивать при всех остальных.