В психологическом описании приходится учитывать и содержание, которое субъект способен артикулировать, и оценки, ассоциации, установки и поведенческие диспозиции, которые могут оставаться неосознаваемыми или не совпадать с эксплицитными суждениями субъекта. Человек может вполне считать себя трусом, проговаривать это вслух или быть готовым сказать это. Но в опасной ситуации, он может броситься на помощь слабому не задумываясь.

Вернёмся к Мэри, чтобы нащупать более сложный, но гораздо более точный пример. После первого переживания красного у неё может измениться не только набор доступных предложений.

В её психике появляется новый способ различать состояния и стимулы, новые связи между восприятием и памятью, новые возможности узнавания и новые ожидания относительно того, что произойдёт при встрече с некоторыми объектами.

То есть внутреннее изменение можно описывать уже не только через знание, но через изменение системы репрезентаций. Это заметно расширяет рамки, в которых можно обсуждать произошедшее с Мэри.

Однако почти сразу возникает следующая проблема.

Допустим, мы каким-то невероятным образом составили полный каталог всех репрезентаций некоторого человека. Кажется, мы всё равно ещё не описали его психику. Потому что знать, что представлено, недостаточно. Нужно ещё понять, что из представленного для субъекта важно.