Итак, может ли один человек знать всё то же самое, что знает другой, и всё-таки обладать иначе устроенным внутренним миром?

Кажется, ответ очевиден. Наше психическое устройство действительно не исчерпывается списком предложений, которые мы считаем истинными.

Например, возьмём очень простой случай. Человек может совершенно искренне утверждать: «Я знаю, что собаки в основном безопасны». Это может быть обоснованная позиция. Человек может привести статистику укусов, рассказать об истории одомашнивания собак, отличить агрессивное поведение животного от игрового и вообще обладать вполне разумными убеждениями на эту тему.

А потом из-за угла внезапно выбегает большая собака. Тот же самый человек вдруг отскакивает, его сердцебиение ускоряется, а внимание мгновенно переключается, как оно переключается в случае угрозы. То есть готовится отступать прежде, чем появляется какая-либо сформулированная мысль о происходящем.

И вот тут выясняется, что вопрос «что этот человек считает истинным?» описывает далеко не всё происходящее.

В психике имеются не только пропозициональные установки. Пропозициональные установки — это состояния, содержание которых можно относительно удобно выразить конструкциями вроде: «я считаю, что p», «я ожидаю, что p», «я боюсь, что p».

Есть оценки, ассоциации, готовности к действию, способы распределения внимания и ожидания, которые могут вообще не быть сформулированы субъектом.

Более того, они могут расходиться с тем, что он о себе совершенно искренне говорит.

Это хорошо известная психологическая проблема. Способность человека дать объяснение собственного поведения вовсе не гарантирует непосредственного доступа к тем процессам, которые это поведение определили. Автоматические оценки также могут не совпадать с эксплицитными суждениями субъекта. Именно поэтому в психологическом описании внутренней организации приходится различать артикулируемые и неартикулируемые компоненты.

Теперь снова посмотрим на Мэри.

До выхода из комнаты она могла обладать сколько угодно полным набором предложений о красном. Но у неё отсутствовали некоторые связи, которые появляются только после соответствующего опыта. После выхода её внутреннее устройство изменилось, даже если мы пока вообще не решаем, приобрела ли она новую истину.

Это позволяет немного изменить привычный философский ракурс.

Может быть вопрос «что субъект знает о мире?» не так важен, как нам могло показаться. Альтернативный ему вопрос — как вообще устроена та внутренняя система, благодаря которой мир для него распознаётся, оценивается, ожидается и становится основанием действия?

Люди — это какие-то системы, которые как-то устроены. И может быть знание — это не что-то особенное, а следствие такой-то и такой-то организации.

А вот вопрос устройства этой организации принципиально невозможно решить простым перечислением убеждений субъекта.