Итак, пока отложим вопрос о том, опровергает ли мысленный эксперимент о Мэри физикализм.

Точнее, просто посмотрим на мысленный эксперимент с другой стороны. К метафизической стороне вопроса всегда можно будет вернуться.

Но что изменилось в самой Мэри? До выхода из комнаты она располагает всей физической информацией о цветовом зрении. После выхода она впервые видит красное.

Теперь Мэри может распознать соответствующее переживание, если оно повторится, она может вспомнить его, может отличить его от переживания зелёного, может соотнести собственные прежние знания о зрительной системе с тем состоянием, в котором сама теперь находилась.

Иными словами, у неё появилась не только ещё одна фраза, которую можно вписать в то самое полное и законченное руководство по цветовому восприятию у людей.

И там вполне может быть написано, что изменилась её психическая организация. Новое состояние вступило в отношения с другими компонентами этой организации — памятью, распознаванием, ожиданиями и дальнейшим восприятием.

Если завтра Мэри снова покажут красный помидор, она уже встретит его не так, как в первый раз.

И это — довольно интересный результат. До сих пор аргумент знания заставлял нас смотреть главным образом на слово «знание». Что знала Мэри до выхода? Какое знание получила после? Является ли оно знанием нового факта?

Но если немного изменить теоретическую дистанцию, становится видно, что между двумя состояниями Мэри имеется психологическое различие даже в том случае, если мы совершенно ничего не решили относительно метафизики сознания.

Физикалист и дуалист могут спорить о природе нового опыта. Но оба могут согласиться, что после первого переживания красного Мэри в каком-то смысле стала другой познавательной системой. Она теперь иначе распознаёт некоторые состояния, иначе связывает их с памятью и иначе располагает их среди уже известных ей вещей.

И с этой теоретической дистанции не так уж важно из каких компонентов состоит Мэри — из только физических или из категориально разных.

И вот это заставляет заметить странную особенность исходного эксперимента. По условию Мэри знает все физические истины. Можно даже, если хочется усилить эксперимент, представить, что она способна сформулировать любое истинное предложение о физической природе цветового зрения. И всё-таки после открытия двери в ней происходит существенное изменение.

Значит, есть по крайней мере открытая возможность, что полное множество пропозиций, которыми располагает человек, ещё не исчерпывает его психическую организацию.

И вот это уже совсем другой вопрос, который заставляет нас пока оставить позади Перебума, и перейти из феноменологии в психологию.

Потому что это — экстремально интересный вопрос. Может ли один человек знать всё то же самое, что знает другой, и всё-таки обладать иначе устроенным внутренним миром?