В Калиниграде Кант — фигура почти канонизированная и, как это обычно бывает с канонизацией, местами довольно странным способом. Есть могила Канта у Кафедрального собора, университет имени Канта, музей Канта, остров Канта, сувениры с Кантом, магазины «Кант» и ещё миллион вещей разной степени удалённости от трансцендентального идеализма. Каждый раз, когда я вижу мусорку, на которой тоже написано «Кант», у меня немного разбивается сердце, но одновременно с этим я улыбаюсь. И невольно обращаюсь к этому локальному богу в своих мыслях: представляешь, до чего всё дошло. Ты потратил жизнь на исследование границ человеческого познания, они поставили тебя на пьедестал и в то же время находят уместным маркировать урны твоим именем.
👼 Мы как-то обсуждали это с подругой. Мол, живу на родине Канта, а до сих пор никак не совершу нормальный подход к его философии. Попытки были, но каждый раз заканчивались примерно одинаково: я открывала текст, какое-то время честно пыталась и откладывала до лучших времён. В итоге, чтобы прийти к Канту, мне понадобилось уйти от него как можно дальше.
📖 Закончила «Тёмные теории» Дмитрия Хаустова — книгу о современной философской мысли, которая пытается выбраться из одной довольно неприятной ловушки: что, если всё, что мы называем миром, всегда уже дано нам через человеческое восприятие, человеческий язык, человеческое мышление? Что, если, сколько бы мы ни изучали реальность, в конечном счёте мы снова и снова обнаруживаем не её, а собственный способ её видеть? И существует ли вообще возможность выбраться наружу — туда, где мир существует совершенно без нас?
😒 Одна из отправных точек этой истории — критика того, что Квентин Мейясу назвал корреляционизмом, истоки которого он видел именно у Канта. После кантовского переворота мы больше не можем просто сказать: вот мир, сейчас мы его познаем. Мы имеем дело с миром, данным субъекту через определённые формы чувственности и категории рассудка. Мы можем знать вещи как явления, но вещь в себе — то, чем вещь является независимо от условий нашего возможного опыта, — остаётся за пределами теоретического познания.
Кант, получается, открыл дверь наружу, написал на ней «вещь в себе», а потом сообщил: пройти нельзя. И вот спустя двести лет появляется компания людей, которым очень хочется проверить замок.
🍷 Спекулятивные реалисты, объектно-ориентированные онтологи, философы космического пессимизма и все остальные исследователи «тёмных теорий» разными способами пытаются вернуть философии Великое Внешнее — реальность, которая существовала до человека, существует независимо от него и совершенно спокойно продолжит существовать, когда человеческий вид закончит свой короткий аттракцион. Одни находят там автономные объекты, ускользающие от любых отношений, другие — нечеловеческую Землю, геотравму, нефть, слизь и процессы, которым глубоко безразлично наше присутствие, третьи всматриваются в космос и обнаруживают там примерно то, что обнаруживал Лавкрафт: бесконечное, чужое, не предназначенное для нашего понимания. Кто-то видит природу, которую человек тщетно пытается подчинить, кто-то — технику, машины и капитал, давно переставшие нуждаться в человеке как главном действующем лице.
🤡 Ирония этой бурной деятельности в том, что они не описывали один и тот же спрятанный за ширмой объект — они пытались по-разному решить проблему, которую Кант оставил после себя. Кант обозначил предел человеческого доступа к реальности, а они согласились, что реальность этим доступом не исчерпывается, но отказались признавать сам предел последним словом философии.
То есть они всеми силами пытались убежать от Канта — и обнаружили его в конце дороги.
Потому что сколько бы щупалец длиннее ночи ни росло из Великого Внешнего, сколько бы автономных объектов, мёртвых космосов, машин, нефти и бесформенной слизи мы туда ни напихали, старик всё ещё стоит где-то в Кёнигсберге и задаёт довольно неудобный вопрос: а каким именно образом ты, находясь внутри человеческих условий познания, собираешься узнать, что существует независимо от них?
Продолжение тут
#видродаЛюди