Совсем как человек

В защиту когнитивного трения

В последнее время я много думаю о том, зачем технологическим компаниям философы. Возможно, причина кроется в том, что скорость изменений и скорость человеческой адаптации не обязательно совпадают. Технологию можно обновить за ночь, а человеку иногда нужны годы, чтобы перестроить свою жизнь, привычки и представление о себе.

📝 Я уже писала об этом длинную сложную статью, но пересказывать её не буду, буквально чуть-чуть подгружу в контекст.

«Адаптируйся или сдохни» круто звучит, пока речь идёт об абстрактном человеке. А потом этим человеком оказывается твой дедушка, который не может получить лекарство, потому что не освоил какую-нибудь обязательную верификацию через Госуслуги. Технологический прогресс всё равно будет кого-то оставлять позади. Вопрос в том, закладываем ли мы в него поддержку для тех, кому адаптация даётся сложнее.

И, возможно, именно для этого технологическим компаниям нужны люди, которые продолжают спрашивать не только, можем ли мы что-то сделать, но и что происходит с человеком, когда мы это делаем. Оставлять пространство для вопроса: всякое ли возможное обязано становиться действительным?

А на днях я поймала уменьшенную модель этой проблемы прямо на собственном столе. Разбираю свой старый конспект по спекулятивному реализму. Часть заметок сделана в блокноте, часть — на полях распечатанной статьи. Задача техническая: перевести всё в цифру.
Но мой почерк оказался сам по себе защитой от ИИ. Нейросеть его не читает, поэтому пришлось по старинке разбирать каждую строчку и руками переносить её в файл.

Довольно быстро выяснилось, что я занимаюсь уже не совсем переносом. Рядом с категориями «выделено», «подчёркнуто» и «заметка на полях» появилась новая: «свежая мысль по ходу разбора текста». Потом возникли вопросы, связи между фрагментами, целые абзацы. В какой-то момент из механической работы начала проступать концепция исследования, которой не было, когда я садилась за стол.

С точки зрения технологической эффективности всё происходящее было багом. Если бы нейросеть умела читать мой почерк, я бы сфотографировала страницы и через двадцать секунд получила систематизированный документ. Только вместе с ненужной ручной работой исчезло бы и пространство, в котором появилась новая мысль.

Оптимизация когнитивной операции и улучшение мышления — не одно и то же. Кажется, мы слишком легко записываем трение в недостатки интерфейса. Медленно — плохо, повторять уже прочитанное — бессмысленно, перепечатывать руками — каменный век, если машина способна сделать это за тебя.

Но некоторые виды трения, возможно, выполняют собственную когнитивную функцию. Пока пальцы механически набирают уже знакомые слова, мысль успевает задержаться рядом с ними. Не открыть следующую ссылку, не получить ещё пять гипотез, а побыть с тем, что уже есть.

С ИИ у меня происходит ровно обратное — он меня жёстко разгоняет. Каждым ответом открывает десять новых дверей, мозг начинает лихорадочно поглощать новое — и в какой-то момент уже не очень понятно, успела ли я переварить предыдущее. Возможно, это специфика только моего мышления, но в какой-то момент я даже заморочилась на тему: «Это моя мысль или мне её подкинули?»

Когда-то я вывела для себя правило пользования соцсетями: если очень хочется — зайти, найти интересное, забрать в реальный мир, там переварить, применить, сделать из этого какой-то артефакт — и только потом возвращаться за новой порцией. Кажется, с нейросетями мне нужен тот же принцип: выйти из них раньше, чем закончилась собственная мысль.

Мне важно сохранить авторство, темп и некоторую автономность мышления, не впадая при этом в луддизм. И большой вопрос о технологическом прогрессе здесь превращается в очень маленький и бытовой: если машина способна избавить меня от какой-то работы, значит ли это, что мне действительно нужно от неё избавляться? Потому что иногда баг — это несколько часов тупого перепечатывания собственного почерка. А иногда именно там и происходит то, ради чего всё затевалось 📖

#читаемпишем #внутреннийИИ

За недавней чашкой ромашкового чая перед концом света наш новый автор Ира Левченко размышляла о возвращении человеку его доли участия в удобно «неизбежном» будущем тёмных теорий. А в этот раз она отправляется в заброшенную психбольницу Алленберг в Калининградской области, чтобы с помощью акторно-сетевой теории Бруно Латура на её руинах обнаружить воплощённые в каменной кладке представления о норме и безумии, отделить связи, правила и представления между людьми и вещами от них самих, а стену — от направлений движения, которые она задаёт.

И выясняется, что не так-то это просто — одни и те же стены формируют лечебницу, военный объект, достопримечательную руину, предмет размышления. И в каждом случае действуют по-разному. Даже сама попытка описать происходящее вовлекается в сеть участников: сетевые байки, собственные поездки и последовавшие размышления формируют новый текст, порождающий новые расходящиеся тропы — уже для читающего сейчас эти буквы. 

Стены тоже что-то делают

Но дальше случилось кое-что интереснее развенчания страшилок. На экскурсии нам рассказали о философии пространства, экскурсовод привёл пример: если поставить перед человеком стену, ему уже не нужно приказывать, куда идти. Стена сама изменит набор доступных действий — её придётся обойти, перелезть, остановиться, выбрать другой маршрут. В его рассказе это было связано прежде всего с Фуко, дисциплинарными пространствами и архитектурой, которая позволяет организовывать человеческое поведение без необходимости каждую секунду непосредственно им управлять. Но меня в этот момент заинтересовала другая сторона происходящего. Я почему-то зацепилась за эту стену.

Потому что если стена действительно изменила моё действие, почему в описании происходящего она должна оставаться пассивной декорацией?

Жизнестойкость меланхолика

Мы идём за экскурсоводом по острову Канта, и мои друзья хихикают каждый раз, когда речь заходит об образе жизни философа. Они уже неделю имеют дело с моей ритуальной дисциплиной, поэтому игнорировать тот факт, что мы с Кантом удивительно похожи, становится всё сложнее. Не в смысле устройства разума, к сожалению, но определённо в устройстве быта.

🤩 Кант вставал около пяти утра, работал по расписанию, обедал примерно в одно и то же время, ежедневно гулял одним маршрутом. Я ещё далека от подобной педантичности, но так складывается, что стремлюсь к ней, хотя иногда она кажется избыточной даже мне самой (нет).

🤩 Он не давался мне через свои тексты, поэтому я решила узнать его как человека. И тут выяснилось, что Кант был меланхоликом. У меня случился диссонанс: о философе рассказывали как о человеке бодрого нрава, шутнике и хлебосольном хозяине, который любил собирать гостей за столом (с регламентом по формату беседы, обожаю!). Как это вообще сочетается с меланхолией?

Мы привыкли относиться к ней с лёгким презрением. Грустинка в глаз попала. Дождь спрячет мои слёзы. Сентябрь горит — убийца плачет. Никому не нравятся унылые. Но меланхолия коварна. Мне грустно превращается в «мир печален», я не вижу смысла — в «смысла нет», ощущение распада — в доказательство того, что всё действительно распадается.

🌺 Примерно такой мир я обнаружила в «Меланхолии сопротивления» Ласло Краснахоркаи. Маленький венгерский город разваливается, люди ждут катастрофы, а потом сами начинают её производить. Постепенно рассыпается и уверенность в том, что у мира вообще должен существовать понятный человеку порядок. Может быть, хаос не произошёл с миром, а является его естественным состоянием, и бессмысленно палить по нему «из тяжёлых орудий разума», пытаясь найти замысел там, где его нам никто не обещал.

🌸 Почти одновременно мне под руку попался «Лёгкий способ завязать с сатанизмом» Анны Чухлебовой. Если Краснахоркаи тянется медленно, вязко и почти патетически, то Чухлебова бьёт по лицу наотмашь. Здесь всё молодо, зло, смешно и жестоко. Персонажи режут чёрных петухов, убивают себя и своих детей, занимаются сексом на кладбище и чего только не. Кожей ощущаешь, как по культурному коду автора потоптались Мамлеев и Елизаров.

🤩 Я все же чувствую между этих строк ту же чёрную желчь, о которой говорили ещё в античности. Только иного рода: такую, которая не лежит красиво у окна и не смотрит на дождь, а бесится. И вот что интересно: ни одна из этих меланхолий не обещает, что всё снова станет нормально. А что, если именно отсутствие надежды на возвращение к норме и делает меланхолию в каком-то смысле жизнестойкой?

🌸 В «Тёмных теориях» Дмитрий Хаустов разбирает «Меланхолию» Ларса фон Триера. Жюстина находится в тяжелейшей депрессии, Клэр принадлежит нормальному, рациональному миру. Но когда становится понятно, что планета Меланхолия столкнётся с Землёй, Клэр распадается, а Жюстина успокаивается. Внутренняя катастрофа наконец совпадает с внешней. В последние минуты перед столкновением Жюстина строит из веток волшебную хижину. Она прекрасно знает, что та никого не спасёт.

А что, если жизнестойкость вообще не требует оптимизма? Может быть, именно меланхолия позволяет продолжать жить внутри неразрешённости, не дожидаясь, когда мир снова станет понятным, осмысленным и безопасным.

🌾 И тут хочется вернуться к Канту. Моя собственная дисциплина начала формироваться ради того, чтобы продолжать жить тогда, когда жить не хотелось. Не мне ставить посмертный психологический диагноз философу, а уж тем более прижизненный самой себе. Но мне нравится соседство почти маниакальной упорядоченности жизни и меланхолического темперамента. Как будто одно не позволяет другому захватить тебя целиком.

Возможно, жизнестойкость меланхолика именно так и выглядит: не обязательно верить, что хижина спасёт, чтобы всё-таки её построить. Столкновение планет неизбежно, но до него остаётся ещё несколько минут. И эти несколько минут тоже жизнь 🤩

#нарративнаяалхимия

Право славно

Чтобы окончательно не утонуть в тёмных теориях и всём, что к ним прилагается, я решила для соблюдения баланса сделать шаг в сторону света и заказала два тома Евлампиева по русской метафизике XIX века.

♠️ Не могу сказать, что именно с этого начался мой путь по светлой стороне, но получилось символично. Сначала он привёл меня в Москву, где подруга позвала на выставку о связи русской иконописи и авангарда, а потом — в Суздаль и Владимир.

♠️ Ни в одном из этих городов я раньше не была и, если честно, никогда особенно о них не думала. Суздаль и Владимир существовали для меня где-то в категории названий на карте, старых церквей, расписных самоваров и льняных платьев, в которые наряжаются туристы, чтобы фотографироваться на фоне очередного монастыря.

♠️ Здесь довольно быстро обнаружилось, что история почему-то перестаёт восприниматься как история. Возможно, дело просто в её физической плотности: монастыри, соборы, усыпальницы, фрески, стены, имена людей, которые до этого были строчками из учебника, находятся в нескольких метрах от тебя. Ходишь по тому же городу, заходишь в те же здания, видишь вещи, которые пережили несколько совершенно разных версий этой страны.

♠️ И что-то с людьми эти места явно делают. Я смотрю на лица прохожих и туристов, которых встречаю здесь, на то, как люди ведут себя в монастырях и храмах, о чём начинают говорить. И за собой в том числе.

♠️ Наверное, поэтому Суздаль оказался очень правильным местом для разговора о жизнестойкости, ценностях и опорах, ради которого я сюда, собственно, и приехала. Слово «вибрации» мне использовать не хочется, хотя временами очень тянет. Скажу иначе: некоторые вещи гораздо легче почувствовать там, где до тебя их пытались понять несколько сотен лет.
И, кажется, я впервые подумала о поездках по старым русским городам именно как о способе исследования: истории, архитектуры, религии и себя внутри всего этого тоже.

Иронично, что именно с этого стартует мой очередной круг изучения тёмных теорий. Только теперь мне кажется важным время от времени смотреть и на противоположную сторону. Потому что изучать тьму в отрыве от того, что мы называем светом, в какой-то момент становится так же бессмысленно, как изучать свет, делая вид, что никакой тьмы нет ♠️

#нарративнаяалхимия