Дмитрий Леонтьев: «Будущее не просматривается — и это нормально»: психология жизни в зоне неопределенности

Сегодня день рождения у Дмитрия Алексеевича Леонтьева — доктора психологических наук, заведующего Международной лабораторией позитивной психологии личности и мотивации, профессора департамента психологии НИУ ВШЭ.

Мы в «Платформе» посчитали, что день рождения — хороший повод для публикации его авторской колонки с рассуждениями о будущем именно сегодня. А заодно — выражаем Дмитрию благодарность за интересный разговор и желаем ясного горизонта.

Часть I

Три оптики будущего: от прогноза к полю возможностей

Я выделяю три принципиально разных способа отношения к будущему. Первый — прогностический. Мы строим некую модель будущего, но себя в нее не включаем. Это попытка угадать, что там будет, — но нас это как будто не касается. Второй — проектный. Это будущее как желаемое целевое пространство, которое мы хотим строить и к которому осознанно движемся. Здесь я уже являюсь субъектом.

Третий способ я называю диалоговым. Это будущее как поле возможностей. Я не знаю точно, что будет, и не стараюсь раньше времени превратить неопределенность в определенность. Я понимаю, что набор возможностей меняется — и под влиянием не зависящих от нас факторов, и под влиянием наших собственных действий. Я выбираю из этого спектра то, за что готов принять ответственность, во что готов вложиться, — и так двигаюсь. Если первые два подхода строят определенность, то третий сохраняет неопределенность как данность и ресурс. Я взаимодействую с будущим, как ежик в тумане.

Тревога — не враг, а сигнал, что будущее существует

Тревога психологически возникает именно там, где появляется зазор между настоящим и будущим, где есть неопределенность. Мы видим угол — но не видим, что за ним. Тревога неприятна, и людям свойственно пытаться устранить ее из жизни. Проблема в том, что, когда мы гоним тревогу в дверь, она влезает в окно — разрастается и принимает патологические формы. Сама по себе тревога нормальна. Главное — не избавляться от нее, а учиться с ней жить.

Убрать тревогу можно только ценой ликвидации будущего. Если я могу распланировать жизнь на тридцать лет вперед и предполагаю, что ничего не изменится, — я просто воспроизвожу настоящее. Тревоги нет, но будущего тоже нет. Именно на этом фоне сто лет назад вырос европейский экзистенциализм — как описание жизни человека в мире тотальной неопределенности, где прошлый опыт уже не работает. Карл Ясперс ввел понятие пограничной ситуации — ситуации, в которой нельзя не измениться. И сегодня эта оптика становится все более прикладной.

Проект и его тень: почему «точно знаю, куда иду» может быть ловушкой

Проектное будущее выглядит очень по-взрослому: есть цель, есть план, есть движение. В чистом виде такую модель реализовывал Советский Союз — была поставлена цель, под нее формировалось будущее. Но у проекта есть фундаментальная слабость: когда я ставлю цель и дисциплинированно к ней иду, я становлюсь слеп по отношению ко всему, что в мой проект не вписывается. Я вижу только путь. Древние говорили: если ты чего-то очень сильно хочешь, ты это получишь — и больше ничего.

Более того, если мы строим желаемое будущее, не учитывая настоящего, оно вырождается в набор «хотелок». Возникает самая болезненная проблема — переход от осязаемого настоящего к идеальному будущему. Мостика между ними нет. Именно поэтому горизонт планирования в два года — не слабость, а реалистичная позиция. В мире, который меняется быстрее, чем когда-либо, ставить цели на десятилетия бессмысленно: изменятся и перспективы профессии, и состояние здоровья, и внешние вводные. Реалистично планировать можно лишь в том диапазоне, в котором мы можем рассчитывать на относительную стабильность этих вводных.

Фото: Софья Карпенко

🔹Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»