«Мы все были как деревенские дурачки»: директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Василий Кашин о технологиях власти, которые Россия не может скопировать у Китая

Часть I 

#концепты

В рамках совместного проекта сообщества Noôdome и ЦСП «Платформа» «Концепты» Василий Кашин рассуждает о том, почему китайская модель власти не поддается простому переносу, за счет чего КНР удается мыслить 30-летними циклами и какие управленческие инструменты Востока все же могут прижиться на российской почве.

Ключевые вопросы: 
Как работает управленческая модель КНР? 
Насколько она устойчива? 
Возможен ли перенос ее отдельных элементов в Россию? 

Партия-государство: конструкция, которую нельзя скопировать

Ключевой элемент системы Китая и его реформ — сохранение руководящей роли компартии. Без нее госуправления нет. Китай — партия-тире-государство, как СССР до распада, но с большей долей партии и меньшей — государства. Центр решений по любому значимому вопросу — не госаппарат, а партия. 

Любое официальное лицо имеет двойной статус: госдолжность и партийную позицию, причем партийный важнее. Правоохранители, спецслужбы и армия подконтрольны партии напрямую и принадлежат партии, а не государству. Вся конструкция держится на отрицании разделения властей — оно вредно. При Си Цзиньпине обратная тенденция: самостоятельность госаппарата сокращается, полномочия передаются новым комитетам при ЦК.

Почему нельзя перенести эту модель в Россию? Для этого сперва нужна партия ленинского типа, тотально контролирующая страну. У нас такой нет. Искусственно, по щелчку, такую уже не создать. В Китае она строилась в гражданскую войну с помощью советских экспертов — старых большевиков, знавших систему изнутри. И строилась на живой идеологии, идеях Мао, которые до сих пор работают как основа.

Идеология: омертвевшая, но незаменимая рамка

Парадокс: сегодня партия опирается на омертвевшую идеологию, в которую почти никто не верит. Но от нее не отказываются — ее препарируют, совершенствуют и подстраивают под текущие задачи. Они способны перевернуть свою идеологию с ног на голову и обосновать, скажем, разрешение частникам вступать в партию, опираясь на того же Мао, который за такое сурово наказал бы авторов.

Кризис идеологии неизбежен. Мао работал в конкретных условиях Китая первой половины XX века, аграрной страны, охваченной беззаконием, бедностью, гнетом крупных землевладельцев, страдавшей от аграрного перенаселения. Маоизм до сих пор имеет определенную популярность в государствах со схожими проблемами — например в Индии и на Филиппинах. Но Китай давно такой страной быть перестал — это урбанизированное индустриальное общество с другими проблемами.

Полностью оторваться от идеологии слишком страшно — она задает базовые координаты. Ничего лучше нет, поэтому ее пытаются оживить через китайский национализм и уважение к традиционной культуре. Конфуцианство перестало быть под запретом, его элементы заимствуют, чтобы вдохнуть жизнь в косную структуру. Но целиком поднять на щит нельзя — есть пределы.

🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»