Потеря имен 

#социология_as_is

Итак, мы анонсировали диалог с Александром Филипповым, руководителем Центра фундаментальной социологии ВШЭ. Разговор о кризисе языка описания социальной реальности состоится 6 апреля. И, пожалуй, полезно заранее обозначить, в чем именно состоит проблема.

Первое. Мы хорошо понимаем, что перестает работать классификация по социальным группам, созданная в индустриальную эпоху: «рабочие», «служащие», «аграрии» (они же крестьяне), «творческая интеллигенция» и так далее.

Проблема не только в том, что внутри каждой из этих групп накопилось так много различий, что сами общие понятия начинают утрачивать смысл. Сегодня рабочий может сидеть за пультом компьютера или работать кайлом на морозе, получать полмиллиона как высококвалифицированный сварщик или существовать в положении загнанного мигранта. Служащий в офисе крупной компании и сотрудник обшарпанного бюджетного учреждения, малый предприниматель на цифровой платформе и владелец небольшого магазина — все они слишком различны, и эта дифференциация, по всей видимости, будет только усиливаться. Или, напротив, мы преувеличиваем эти разрывы, и пролетариат по-прежнему остается пролетариатом?

Но при этом возникают и новые группы, которые уже не редуцируются к прежним: от цифровых номадов до курьеров, от платформенной занятости до различных форм прекариата. Вопрос можно поставить еще радикальнее: возможна ли сегодня вообще крупноблочная структура общества?

Далее — поколенческие разрывы и классификации поколений по латинскому алфавиту. Все это кажется забавой для взрослых интеллектуалов — умозрительным поиском различий между «зет» и «альфа».

При этом у нас до сих пор нет даже толковых инструментов социологического наблюдения за детьми и подростками. Что там происходит, как устроен их мир? Пока есть только проекции взрослых, автоматические повторения о «клиповом мышлении». Но что вообще считать поколением?

Возрастная привязка дает сомнительный результат — опять же из-за роста культурных дифференциаций внутри возрастной группы. Но и теории поколений, которые исходят из событийной «травмы» или особой культурной ситуации, — «поколение 90-х», «поколение СВО», — создают не меньше сложностей, как минимум в определении границ воздействия. Мы используем понятие «поколение», но не фиксируем, что именно за ним стоит.

Третья проблема — определение общества и социального порядка, в котором мы живем.

Вроде бы интуитивно понятно, что использовать прежнее понятие «капитализм», которому уже два века, становится все менее продуктивно: оно утратило свою специфику, стало слишком общим и абстрактным. Является ли вообще сегодня отношение к собственности определяющим фактором? И что такое собственность, владение в текущем мире?

Владеет ли в России крупный предприниматель своими активами? Вроде бы владеет, но все мы понимаем, что лишь «в известной мере», при соблюдении определенных конвенций. Но это касается, конечно, не только России, как показал опыт последних лет.

В последние годы предпринимались активные попытки присвоить России атрибуты особой цивилизации, найти ее оригинальный культурный код. Пока нет ощущения, что эта кабинетная работа вышла в массы. Но проблема идентичности остается: интерпретировать ли общество как часть западной или восточной культуры, пытаться ли и дальше конструировать евразийский концепт? Можно ли отнести Россию к разряду традиционных культур, и если да, то на каких основаниях? Какие национальные традиции можно заметить как прочно усвоенные, например, в Москве?

Казалось бы, в чем можно не сомневаться, так это в самом индивиде: с ним самим ведь ничего не происходит. Человек остается человеком. Но и это уже не факт. Как быть с его цифровыми отслоениями, которые начинают жить своей жизнью?

Так что здесь действительно есть о чем разговаривать.

А. Ф. 

🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»