Недавно Богдан Фауль https://t.me/LenPhil написал пост, в котором критикует некоторые формы эпистемического подозрения в адрес философии. Он рассматривает несколько форм такого подозрения: философия не имеет поддержки свидетельствами 2) философия не может быть подтверждена эмпирически 3) философия не может быть верифицирована эмпирически 4) философия не может быть фальсифицирована эмпирически. Я согласен с направлением его мысли: если мы понимаем каждый из этих критериев широко, то философия под них подпадает, а если узко эмпирически, то эпистемически нерациональными оказываются либо жизненно важные для науки области, вроде чистой математики, либо наука в целом. Тем не менее, меня смущает один момент - использование байесовской эпистемологии для моделирования отношений между свидетельствами, контрсвидетельствами и теорией. Я не отрицаю, что это очень элегантный инструмент, позволяющий определить все рассматриваемые критерии эпистемической рациональности формально. Проблема, на мой взгляд, в том, что использование этого аппарата создает для сторонников рациональности философии если не невыносимые, то не очень приятные условия. Байесовская эпистемология изначально рассчитана для моделирования и/или оценки принятия и обоснования эмпирических убеждений. Если мы говорим о свидетельствах в рамках такого подхода, то дефолтная интерпретация состоит в том, что эти свидетельства - эмпирические. Если эти свидетельства эмпирические, то приписание философии рационального статуса в рамках такого аппарата предполагает принятие того, что философия работает необходимым образом или даже исключительно с эмпирическими свидетельствами, причем "эмпирическими" именно в том смысле, в котором физика, химия и астрономия работают с эмпирическими свидетельствами, а не, скажем, в гуссерлианском. Точно ли мы как сторонники рациональности философии готовы принять именно такую трактовку свидетельств? Лично я - нет. Конечно, дефолтная интерпретация не является в данном случае единственной. Мы вполне можем понимать свидетельства как некие данные в онтологически нейтральном смысле. Но в этом случае, как мне кажется, предлагаемые критерии эпистемической рациональности становятся вырожденными, поскольку любая формальная система, подчиненная строгим правилам, будет соответствовать хотя бы какому-то из этих критериев, в том случае, если мы установим формальные правила поддержки, подтверждения, опровержения и т.д. для области нашего рассмотрения. Впрочем, мы можем рассматривать свидетельства как данные, которым мы даем специфическую метафизическую или эпистемологическую интерпретацию. В таком случае рациональность философии не гарантирована, она зависит от того, какую интерпретацию мы примем. Еще один момент, связанный с байесовским подходом - он работает с вероятностями. Возможно, какие-то философские высказывания носят вероятностный характер, но некоторые из философских высказываний позиционируются как имеющие определенный модальный статус. Мне не кажется многообещающей идея перевода модального статуса в вероятностные термины. В итоге, мне кажется самой эффективной та часть аргументов Богдана, в которой он обосновывает, что слишком сильные критерии рациональности отрезают жизненно важные части от науки, но, как мне кажется, этот тезис можно обосновать и без обращения к байесовскому подходу