Огонь печей Вавилона

Сделаю отступление в собственную сторону. Прямо сейчас "Репродуктор(ы)" разъезжаются (и даже уже разъехались) по книжным магазинам.
Момент поблагодарить людей, которые помогли этой книге встретиться с читателем.
РЕШ и моего редактора Алексея Портнова, художницу Лизу Корсакову, придумавшую и нарисовавшую отличную обложку со зловещим цветком.
Яну Вагнер, Василия Владимирского и Алексея Сальникова, написавших блербы. А также Шамиля Идиатуллина и Асю Шевченко, ставших бета-ридерами и сказавших автору много полезного.
Начинаем.

Обещал про хорошие книги и пропал. Исправляюсь.

Ксения Буржская «Дегустация»
Тут надо сразу сделать оговорку. Ксения – моя добрая подруга. А еще – я был одним из бета-ридеров этого романа (аудиосериала). Поэтому не могу быть беспристрастным. С другой стороны, а кто может?

Про предыдущую книгу Ксении «Пути сообщения» уже говорили, что это роман, тяготеющий к фантастике. Про «Дегустацию» можно было бы сказать определенно, что это роман целиком фантастический: тут вам и обмен телами, и параллельные миры, и машинка (ха-ха вы, прочитав, поймете, насколько это здесь смешно) перемещения, и даже профессор Иванов, объясняющий аспиранту Петрову особенности мультивселенной.
В общем, можно было бы сказать, что автор, наконец, освоил инструментарий жанровой литературы. Можно было бы, только не нужно – поскольку это здесь мало что рассказывает о самом тексте.
История «примерки» на себя разных жизней. Бег в колесе несчастного в браке (и не только) писателя Глеба, его любовницы, его персонажа и его дочери. Перетекание и смешение реальностей. Все это ценно не сюжетными изгибами, не языковыми находками, не по-настоящему «мишленовскими» кулинарными этюдами. Перечисленное тоже на своем месте, но.
«Дегустация» хороша тем, что для меня вообще отделяет отличную литературу (музыку, кино, etc) от всей прочей.
Был такой хороший пирожок:

вот мастер нарисует дыню
и ты узнаешь в ней себя
а на твоем рисунке даже
и дыню толком не узнать

Так вот в «Дегустации» ты в каждой, простите, дыне узнаешь себя (и не себя тоже, и вообще всех). И недоумеваешь, где Буржская это подсмотрела, какие телепаты на службе у КГБ помогли ей залезть в голову мужчинам и женщинам, людям теряющим и людям потерявшим. Как ей удается выйти вот на эту трагическую ноту, когда ты сам ощущаешь себя потерянным и рассыпавшим самое важное.
Очень трудно синтезировать чувство на страницах, и особенно – привить им читателя. Еще сложнее, переключать чувства, будто встряхивая трубку калейдоскопа. И вот Буржской в ее калейдоскопе самых разных жизней, которые «пробуют» герои, это определенно удается.
Редкий, исчезающий случай.

«Пути сообщения» были более изысканным, изящным и даже несколько эстетским текстом. «Дегустация» куда более прямолинейна и, казалось бы, бесхитростна – несмотря на магию фантастических допущений. Зато она бьет сильнее и попадает точнее.
Иногда даже хочется, чтобы, наконец, промахнулась. Но нет.

Прочитал одну хорошую и одну отличную книги. Не так часто бывает. Особенно подряд.
Попробую в ближайшее время на них отозваться.
Сел в самолёт, который никуда не спешит, и понял, что забыл с собой взять новый номер "Правил жизни". В нем новый же рассказ - "Тихий гость", в котором, кажется, важное для меня переживание.
Тоже попозже расскажу.

Говорят, сегодня день писателя.
В каком фонтане положено на него купаться, не знаю.
Много лет мне казалось неловким сказать: "я - писатель". Это было все равно, что сказать: "я вообще-то голубых кровей". Как будто ты присваивал себе нечто, тебе по-настоящему не принадлежащее.
И только избавившись от иллюзии, что писатели - это аристократы (духа), я сумел в большей степени принять себя. Да, писатель. Это такое профзаболевание.
Первую повесть я опубликовал в красноярском журнале в 17 лет. Первая книжка в Москве вышла через 23 года после этого.
Все время между этими крайними числами я писал. Сначала с уверенностью, что невероятно крут, потом с ощущением, что точно не хуже прочих, затем без дополнительных модальностей.
Я писал потому что по-другому не умел.
Через 23 года я встретился со своими читателями, и в этом смысле я очень счастливый человек.
В день писателя я думаю об авторах (среди которых многие гораздо лучше меня), кому с читателем встретиться не повезло.
Я желаю этой встречи.
С праздником.

Иван Давыдов предлагает смешное в грустной истории про выпиливание альбомов группы "Агата Кристи" со стримингов "из-за пропаганды".

Давай вечером с тобой встретимся
Телевиденье смотреть!
Давай вечером с тобой встретимся
От любви к вождю гореть, реть, реть!

Смотри новости,
Там склад мудрости
Для всей страны, не только для нас!
Давай вечером с тобой встретимся,
Мы же часть народных масс!

Люби меня, люби себя,
И мы изменим сразу все,
У этой сказки нет конца,
Мы демографию спасем.

Накрась ресницы губной помадой,
Ведь надо импорт замещать.

Комитет охраны мостов, Дмитрий Захаров

На недавней фантастической дискуссии, модератором которой как раз и был Дмитрий Захаров, обсуждалось, чего боятся сами авторы и что страшнее: человек или... Сошлись на том, что всё же человек, так как он реален, но с ним (иногда) можно договориться. Мне в этот момент было немного не по себе, потому что я думала о недавно прочитанном “Комитете”: именно от него, а не от “Тоннеля” или “Убыра” я чувствовала ледяной стальной ужас, который пульсирует и кувыркается где-то внутри. Наверное, страшнее всего человек, который стал частью некой машины – вот с ней договориться уже невозможно.

Итак, сюжет. Наше время (роман вышел в 23-м году), в Красноярске судят группу студентов, Никита, молодой журналист, получает премию за лучший дебют, а Серегин, опытный журналист, получает заказ осветить дело в новосибирских медиа. Противостояние двух сибирских столиц (с метро и без), заговоры, честная и не очень работа прессы, провокаторы, родители, пытающиеся спасти детей и… Зимний Прокурор. В книге довольно много героев, но они очень живые и узнаваемые как типажи. Я не знаю, есть ли реальный прообраз у, например, Альфреда-Альфа, но это очень считываемый персонаж, как и Никита, и Серегин, и Баха, и остальные.

Тут надо сказать, что однозначно приятных героев в “Комитете”, как будто нет, но они настоящие. Речь героев порой весьма грязная (мата в книге будет много, но он на своем месте), но именно за счет этого им и веришь. Не только за счет мата, конечно, но и его тоже.

Мистика в романе (спойлеры?) Все происходящее увивается вокруг тайного культа Зимнего Прокурора. Загадочный Кыши-Кыс то ли действительно существует, и он – причина всех бед, то ли вокруг просто творится иррациональный пиздец. Этот прием мощно работает.

– Кыш – это порядок. Только порядок не любой, а какой был. Какой есть. Его собственный. Чтобы все боялись без приказа. Он в таком порядке вьёт гнездо, он его жрёт.

– Жрёт порядок? Он же сам людоед, убийца.

– Ну нет, – заспорил таксист, – он людоед, только если смотреть снаружи порядка. Сам-то он считает, что выходит из хаоса ночи и выводит из него человека. Или сам же этого человека и лепит – для него это одно и то же. И тогда одни люди служат ему, порядку, а другие – тем людям. А кто не служит – тот служит кому-то ещё. Его врагам.

– А кто у него враги? – потрясённо спросила Женя.

– Откуда же я знаю? – изумился таксист. – Какие-нибудь другие чёрные как ночь.

– А что с теми, кто никому не служит?

– А таких в порядке не бывает.

Что же касается узнавания… Я не местная, поэтому у меня было только одно, но оно создало обратный эффект в силу своей приятности: однажды, как раз в 23-м году, я обедала в “Свинье и бисере”. И это маленькое воспоминание о чем-то хорошем частично помогло мне отдышаться.

Мне бы хотелось, чтобы у Захарова было больше описаний природы. Они выходят у него действительно космическими и как будто могли бы уравновесить (или наоборот увековечить) изображаемый ад.

Частично текст я слушала, мне очень понравилась читка – профессионально и эмоционально. И я была приятно удивлена, что рассказчик – сам автор. Мое почтение и третье место в моем аудио-рейтинге после Сергея Гилёва, в которого я совершенно не влюблена, и поэтому на втором никого быть не может .

500 секунд из 10 минут

В субботу праздновали 18-летие РЕШ в Переделкино.
Масса мероприятий, дискуссии, чтение из новых романов. По-моему, вышло здорово.
Мне выпало модерировать разговор о том, зачем автором фантастическое допущение. Параллельно обсудили ступени писательского успеха (теперь это будет называться "лестница Идиатуллина", по имени предложившего классификацию), кто страшнее: демон из потустороннего мира или сосед, и кого можно назвать фантастом.
С последним вопросом наиболее интересно.
Все участники дискуссии: Яна Вагнер, Шамиль Идиатуллин, Вячеслав Ставецкий, Дарья Промч, Ирина Богатырева, - авторы, так или иначе использующие в своих текстах это самое "фантдопущение". Однако, несмотря на призыв Яны перестать "расставлять литературу по полочкам" (и апелляции к Исигуро, что один дракон - это нормально), признаться в принадлежности к фантастам (и то с оговорками) захотел только Шамиль.
О причинах геттоизации фантастики нужно было бы, конечно, писать монографию (которая бы оказалась никому не нужна) - со ссылками на мировой опыт, с разбором термина "литература крылатой мечты" и т.д.
Если же всего этого не делать, надо признать (я, как мальчик, воспитанный фантастами, признаю), что фантасты ан масс сформировали образ себя и своих текстов таким образом, что в «литературу вообще» ни у кого по-прежнему нет желания его заносить. Можно обижаться, можно игнорировать это соображение, можно бороться с засильем «боллитры» (как в фэндоме зовут "премиальную" литературу), но ситуация не меняется.
Виктор Пелевин, Владимир Сорокин, Павел Пепперштейн (авторы, у которых фантдопущение - стержень текста, то есть фантастика даже по классификации Ставецкого) не стремились к любви фэндома, не жили его жизнью, не играли по его правилам.
А вот другой главный русский постмодернист Михаил Успенский сделал иной выбор. Он надел жетон фантаста и то, что к нему прилагалось, и это, к сожалению, закрыло для него слишком многие двери.

Отлично сегодня поговорили о фантастическом, страшном, пугающем и запретном в текстах, себе и жизни на дне рождения Редакции Елены Шубиной в Переделкино. Была такая компания, что полтора часа прошли на одном дыхании. Сумели и о себе рассказать, и о литературе разной, и покивать, и поспорить, - как без этого. Умные, глубокие, ироничные и открытые, - Шамиль Идиатуллин, Яна Вагнер, Дарья Промч и Вячеслав Ставецкий. А Дмитрий Захаров приводил разговор в нужное русло. Я слушала всех и восхищалась - чистое удовольствие быть среди таких людей.
Жалко, что пришлось потом, как Золушке, убегать с бала, просто мой ребенок три часа отвисал в Переделкинском сугробе и уже норовил превратиться в тыкву. Так и не узнаю, что же такое дискотека для писателей.

Любимому издательству - процветания и благополучия! Счастье, что вы есть!

Фото Валерии Пустовой.

Ну что же, "Репродуктор(ы)" отправились в типографию.
Спасибо всем, кто.

В субботу в Переделкине впервые почитаю из новой книги.

Про сегодняшний день захотелось в голос 👇

Не видел раньше. Вдруг и вы тоже

Друзья.
Если вдруг решите оказаться ровно через неделю, 28 числа, в Переделкине, то вместе с коллегами-писателями из РЕШ обещаем развлечь вас дискуссией, а затем чтением отрывков из новых романов.
Приходите. Кажется, может выйти небезынтересно.

Когда-то группа Наутилус Помпилиус предъявила, возможно, лучший социально-экономический анализ позднего СССР:

Нищие молятся, молятся на
То, что их нищета гарантирована.

Shortparis проделывали ту же работу с настоящим:

Эти сны
В полстраны
Пацаны
В полцены
говорит Москва.
И пьяны
В полвины
И дыра
В полведра
Говорит Москва.

Умерший сегодня Николай Комягин - автор, солист, фронтмен и прочая, и прочая Shortparis был невероятным художником - в том самом, главном, большом смысле. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть любой клип группы, тем более - побывать на ее концерте.
Последнее, к несчастью, уже никому из нас не удастся.
Потеря космическая.

ЗМЕИ И ЛЕСТНИЦЫ

Было: змеи (в квартирах, как правило), лестницы, прикрученные к перилам
Проволокой жестяные банки, в банках окурки,
Тут же люди: вьетнамские джинсы и турецкие куртки –
Ржавая кожа, и над затонувшим Римом
Марево, или я путаю имена
Из-за того, что печаль моя никогда не спит?
Время, прозрачное, как медицинский спирт,
Все города – как осколки чужого сна.

Итак, записная книжка, и цифры, и голос в трубке,
Время новое, мутное, как паленая водка,
Снова лестницы, горькие самокрутки,
То есть юность, вечная самоволка,
Время, когда ты глуп, но зато ты смел
(Это зерно умрет и родится злак).
Шесть букв по горизонтали. Первая «эл».
Последняя – «мягкий знак».

Падали, взлетали,
Взлетали, падали.
Шесть букв по горизонтали.
Не угадал, да и надо ли.

А теперь вот святому, забредшему в наши леса,
Путь расписан заранее - от ареста до казни,
Взамен – умение творить чудеса,
Но в моем возрасте чудеса противопоказаны,
Мой мир кончился, а в твоем
Друзья превратились в ряд одинаковых серых плит.
Только мы и уцелели вдвоем.
В боулинге это называется «сплит».

Никто не спрашивал, но раз такой день.
Лучший фильм о любви - всегда этот

Друзья.
Я никуда с этой площадки уходить не планирую - хоть властная бюрократия решит замедлять, хоть блокировать, хоть что угодно ещё.
Буду рад видеть всех, кто

Долгожданное, как принято говорить, переиздание романа "Город Брежнев" печатается и к концу февраля поступит в продажу — с грандиозной картиной Рината Волигамси (спасибо за нее огромное Фонду Марджани) на обложке. Предзаказ уже доступен.
Серия у книжки киношная, но новостей про сериал пока нет (снят, ждет показа вместе с нами, надеюсь, дождемси).

Любимая книжка. И обложка из Волигамси - обалденная.
Хоть снова бери (и возьму).
👇