В субботу праздновали 18-летие РЕШ в Переделкино.
Масса мероприятий, дискуссии, чтение из новых романов. По-моему, вышло здорово.
Мне выпало модерировать разговор о том, зачем автором фантастическое допущение. Параллельно обсудили ступени писательского успеха (теперь это будет называться "лестница Идиатуллина", по имени предложившего классификацию), кто страшнее: демон из потустороннего мира или сосед, и кого можно назвать фантастом.
С последним вопросом наиболее интересно.
Все участники дискуссии: Яна Вагнер, Шамиль Идиатуллин, Вячеслав Ставецкий, Дарья Промч, Ирина Богатырева, - авторы, так или иначе использующие в своих текстах это самое "фантдопущение". Однако, несмотря на призыв Яны перестать "расставлять литературу по полочкам" (и апелляции к Исигуро, что один дракон - это нормально), признаться в принадлежности к фантастам (и то с оговорками) захотел только Шамиль.
О причинах геттоизации фантастики нужно было бы, конечно, писать монографию (которая бы оказалась никому не нужна) - со ссылками на мировой опыт, с разбором термина "литература крылатой мечты" и т.д.
Если же всего этого не делать, надо признать (я, как мальчик, воспитанный фантастами, признаю), что фантасты ан масс сформировали образ себя и своих текстов таким образом, что в «литературу вообще» ни у кого по-прежнему нет желания его заносить. Можно обижаться, можно игнорировать это соображение, можно бороться с засильем «боллитры» (как в фэндоме зовут "премиальную" литературу), но ситуация не меняется.
Виктор Пелевин, Владимир Сорокин, Павел Пепперштейн (авторы, у которых фантдопущение - стержень текста, то есть фантастика даже по классификации Ставецкого) не стремились к любви фэндома, не жили его жизнью, не играли по его правилам.
А вот другой главный русский постмодернист Михаил Успенский сделал иной выбор. Он надел жетон фантаста и то, что к нему прилагалось, и это, к сожалению, закрыло для него слишком многие двери.