Сейчас в психоцентричной среде можно заметить повышенный интерес к научной обоснованности методов или научной доказательности методов психотерапии.

Проблема в том, что за этим интересом могут скрываться две разные позиции:

✨Первая — это вера в то, что человеческая жизнь в принципе поддается окончательному описанию, а неопределенность представляет собой лишь временный недостаток знания, который однажды будет устранен. В такой картине мира тревога уже не спутник человеческого существования, а техническая неисправность, для которой рано или поздно найдётся инструкция по устранению.

✨Вторая — уважение к научной процедуре. Понимание того, что любое знание остается незавершенным. А исследования хоть и помогают лучше ориентироваться в реальности, но не отменяют ее сложности. Такая позиция делает человека осторожнее в выводах и скромнее в суждениях.

В одном случае человек любит науку настолько, что готов сомневаться вместе с ней.

В другом – человек любит науку настолько, что перестаёт сомневаться вообще.
Как в этом случае сказал бы Михаил Бурдин: “вступает в секту доказательности”.

Эпоха Просвещения передала нам веру в то, что научно-технический прогресс неизбежно обернётся прогрессом человеческого благополучия. Но обещания не сбылись. Именно этот разрыв между ростом знания и отсутствием обещанного счастья Ж.Ф. Лиотар называл кризисом больших нарративов. Мы еще продолжаем верить в прогресс, но уже сомневаемся, что он приведет нас к благополучию
*шуточки про то, что ИИ нас поработит вошли в чат*

Впрочем, несправедливо объяснять превознесение доказательности только культурными мифами о прогрессе или человеческой тоской по определённости.

У нее есть и вполне земные причины.

За последние десятилетия психология стала невероятно популярной. Публичное пространство заполнили люди, которые говорили от имени психологии, но либо не понимали границы компетенции, либо осознанно ими пренебрегали.

В итоге появлялось все больше либо пострадавших от такой “экспертности”, либо утомленных концентрацией псевдо психологического контента. Потребность в психологической помощи у людей назрела, вот только доверие к специалистам и к информации — в процессе развития. И здесь, культурный миф питает оголодавшую потребность.

Возможно поэтому сегодня доказательность вызывает у многих почти экзистенциальную надежду. Надежду на то, что где-то существует язык, способный избавить нас от неопределённости.

Я ничего не имею против доказательной психотерапии. Я сама работаю в двух методах с уверенной научной базой, а в лекциях люблю поделиться интересными исследованиями. Я считаю, что научное изучение психотерапии очень важно.

Меня настораживает не популярность доказательной психотерапии сама по себе, а тот почти религиозный пыл, с которым некоторые люди начинают её проповедовать по причине “научности”. Словно речь идёт не о методологии исследования, а о принадлежности к кругу спасённых. Словно существует особая территория истины, по одну сторону которой находятся просвещённые, а по другую — еретики, шарлатаны и мракобесы.

Парадокс заключается в том, что сама наука устроена прямо противоположным образом.
Она требует терпения к неопределённости, готовности пересматривать собственные взгляды, способности признавать ошибки и жить с тем, что окончательного ответа может не существовать ещё очень долго. Научный метод вообще плохо справляется с ролью успокоительного.

Гораздо эффективнее успокаивает обещание благополучия, спрятанное за словом “доказательность”. Чем порой психологи пользуются.

А это уже повод поговорить
о психологической этике…