#мысли #философия
Небольшое прояснение концепции В.С. Семенцова (фрагмент из моей статьи «Идея тотальности древнеиндийского ритуала»):

«В “Шатапатха-брахмане” I.6.3.35–36 излагается миф, согласно которому творение представляет собой истощение Праджапати. Праджапати – это год; суставы (то есть то, что скрепляет) его – заря и сумерки, полная и новая луна, начала времен года. В процессе творения суставы Праджапати были расчленены, и, будучи лишен суставов, он не мог подняться. Боги вылечили его с помощью ряда жертвоприношений, скрепив его члены, и тогда «с исцеленными суставами поднялся он, чтобы взяться за жертвенную пищу – за ту самую жертвенную пищу, что отведена здесь Праджапати». В данном мифе прослеживается характерный для брахманических текстов мотив противопоставления целостного / дискретного, полного / пустого. Жертвующий, руководствующийся парадигматическим действием богов, должен восстановить целостность Праджапати, олицетворяющего собой сотворенный мир и годичный цикл. Именно жертвоприношение обеспечивает цикличность времени, смену времен года, вообще существование мира (потому что принципиальный статус неритуальной вселенной – это истощение, ничтожение). Ритуал есть со-единение, сборка частей сущего, новое сотворение Праджапати в его темпоральном аспекте. В связи с этим постоянно всплывающие в брахманических текстах мотивы полноты, изобилия, плодородия и пр. должны ассоциироваться с «творческой» стороной жертвоприношения. Воспроизведение исходного акта творения с целью упорядочить и насытить космос – это, так сказать, посюсторонний, или имманентный, аспект брахманического ритуала.

Однако наряду с этим аспектом в брахманическом жертвоприношении обнаруживается также экстатическое измерение. Действительно, ритуал – это не просто акт, ориентированный на внешнюю реальность или вообще на что-то внешнее; ритуал – это и есть само подлинное бытие в своей окрытости, источник всего сущего (см. начало данной статьи). Это нечто принципиально иное по отношению ко всему существующему – ánirukta- «невыразимое». Участие в ритуале подразумевает реализацию тождества человека и Праджапати. Жертвователь соединяет в ритуале части самого себя, становится целым (sárva-)…

На основе скрупулезного филологического анализа корпуса ритуальных текстов Семенцов высказал предположение о том, что в поздневедийский период – ввиду разрастания обрядового комплекса – определенная группа текстов и наставлений становится прерогативой специально подготовленного профессионала – брахмана, а сами эти тексты получают название «брахман».

В брахманах обнаруживается две категории наставлений: так называемые vidhi- (прямая команда по выполнению тех или иных ритуальных действий) и árthavāda- (учение о цели ритуального действия). Структура брахманических текстов следующая: то или иное ритуальное действие, то есть текст видхи, ставится в зависимость от определенной мифологемы – человек должен выполнять это действие именно по той причине, что некогда Праджапати (или боги) исполнили нечто подобное; если человеку удается проникнуться данной идеей, то он становится всецело причастен смыслу, цели действия (ártha-); результатом является получение тех или иных благ, которые исходят от богов. Излагаемая мифологема и описание результата действия, то есть артхавада, как правило, сопровождаются весьма характерной формулой (либо ее наличие подразумевается) – ya evam veda «кто так знает»: кто так знает то или иное действие богов и рассматривает с этой точки зрения соответствующее ритуальное действие, тот становится причастен сакральному (здесь, помимо всего прочего, подразумевается тайный характер данного наставления, обращенного к брахману). Семенцов называет идею, выраженную в формуле ya evam veda, «ритуальным символизмом»: единством знания и действия, внутреннего и внешнего, в результате которого действие человека становится тождественным вневременному действию богов, а сам человек получает экстатический опыт».