#философия
Социальность для человека столь фундаментальна, что, думаю, рассматривать человеческое сознание в базовом смысле как индивидуальное в корне неверно. Я имею в виду то сознание / мышление, которое мы обычно подразумеваем, используя это слово — развернутое, рефлексивное, строящее порядки действий, ходы, конструкции, сохраняющее единство самосознания, понимающее, задающее (или способное задавать) концептуальные вопросы и пр. — короче говоря, сознание взрослого человека, способного связно мыслить о сознании. Я не беру сейчас какие-то редуцированные формы сознательности, которые есть и в психозе, во сне, у младенцев, у котов и (возможно) даже у рыб и моллюсков. Касательно взрослого, развернутого сознания я эту тему рассматривал в своей статье «Несколько аргументов в пользу концепции воплощенного познания», а также в книге «Язык и познание». Главный аргумент выглядит примерно так: способность строить развернутые алгоритмы и концептуальные структуры, аналогическое мышление, счет, волевой контроль, комплексная пространственная ориентация, запоминание больших сцен и порядков — все это реализуется у человека в рамках когнитивной архитектуры, которая базируется на интериоризированной речи и имплицитных вербализациях (фонологической петле); разумеется, без усвоенного языка (притом усвоенного в строго определенные сроки) — вербального или жестового — ничто из этого не возникает, а при «выключении» языка (через вербальную интерференцию, ТМС и пр.) эти способности либо рушатся полностью, либо принимают сильно редуцированный вид. Ясно, что человек, не усвоивший язык, просто не будет обладать этими способностями. Возможны и вариации — как в случае носителей жестовых языков, хоумсайнеров или носителей сильно специфичных вербальных языков (например, без числительных).

У человека нет или почти нет инстинктов (что бы мы под этим ни подразумевали); у него есть задатки, генетика, т. е. наклонности развития, но как конкретно они будут реализовываться, зависит от типа социальности. Это хорошо видно на примере детей-маугли. Хотя эта область еще не так проработана, все же многое уже понятно на основе хорошо задокументированных случаев. Например, люди могут жить с волками, усваивать повадки волков, питаться сырым мясом и бегать на четвереньках. Люди могут лазать по деревьям вместе с обезьянами и повторять их повадки. Люди могут даже повторять повадки попугаев, использовать их жесты, «мимику» и пр. Когда я говорю «повторять повадки», то имею в виду «социализироваться» в окружении этих животных, жить с ними, коммуницировать, теряя при этом, разумеется, возможность социализироваться в человеческом обществе. Это приводит не только к потере способности к усвоению языка (а фонология начинает усваиваться еще в утробе, и младенец быстро «настраивается» на родной язык и теряет способность различать нефонологичные противопоставления), но и даже к потере способности держать вертикальную позу. Точнее говоря, без человеческой социализации эта способность просто не развивается. То, что вы ходите, а не бегаете на четвереньках (как дети-маугли, выросшие с волками), это следствие социализации. Разумеется, то, что вы обладаете связным человеческим сознанием (а не вспышками осознания), о котором можете рефлексивно рассуждать, это следствие социализации, а не что-то «зашитое» в вас изначально. Если язык мы не считаем чем-то сугубо индивидуальным (хотя он существует «внутри» говорящих и среди говорящих), то и такое сознание — в базовом смысле — неверно считать чем-то индивидуальным. Для каких-то целей, где нужно подчеркнуть индивидуальные особенности (в конечном счете, в любом социальном феномене зашита диалектика социального и индивидуального), можно говорить так, как будто это что-то исключительно мое, приватное и т.д., но начинать с социального сознания как с какой-то индивидуальной способности и дальше выходить, например, к проблеме «интерсубъективности» — принципиальная ошибка, переворачивание ситуации с ног на голову. Правильный первый вопрос: каков способ бытия этого коллективного сознания, как оно существует «между» людьми?