#философия
Сам Платон прямо говорит то же о связи зрения, обликов и ноуменального познания, что я написал выше, — просто его нужно внимательно читать и оценивать в его целостности (или хотя бы в срезе конкретного периода):

«Зрение – это источник величайшей для нас пользы; <…> мы не смогли бы сказать ни единого слова о природе Вселенной, если бы никогда не видели ни звезд, ни солнца, ни неба. Поскольку же день и ночь, круговороты месяцев и годов, равноденствия и солнцестояния зримы, глаза открыли нам число, дали понятие о времени и побудили исследовать естество Вселенной (τῆς τοῦ παντὸς φύσεως), а из этого возникло то, что называется философией и лучше чего не было и не будет подарка смертному роду от богов. Я утверждаю, что именно в этом высшая польза очей. Стоит ли воспевать иные, маловажные блага? <…> Нам следует считать, что причина, по которой бог изобрел и даровал нам зрение, именно эта: чтобы мы, наблюдая круговращения ума в небе (τὰς ἐν οὐρανῷ τοῦ νοῦ κατιδόντες περιόδους), извлекли пользу для круговращения нашего мышления, которое сродни тем, небесным, хотя в отличие от их невозмутимости оно подвержено возмущению; а потому, уразумев и усвоив природную правильность рассуждений, мы должны, подражая безупречным круговращениям бога, упорядочить непостоянные круговращения внутри нас» («Тимей», 47a–c).

«Имя "человек" (ἄνθρωπος) означает, что, тогда как остальные животные не наблюдают того, что видят, не производят сравнений, ничего не сопоставляют (οὐδ ἀναθρεῖ), человек, как только увидит (ἑώρακεν) что-то, а можно также сказать "уловит очами" (ὄπωπε), тотчас начинает приглядываться (ἀναθρεῖ) и размышлять (λογίζεται) над тем, что уловил (ὄπωπεν). Поэтому-то он один из всех животных правильно называется "человеком" (ἄνθρωπος), ведь он как бы "очелóвец" того, что видит (ἀναθρῶν ἃ ὄπωπε)» («Кратил», 399c).

Есть направления философии, где Платона стремятся рассмотреть именно в его целостности, но есть и такие, которые вычленяют один из аспектов его мысли и считают собственно философским только его, а все остальное – культурной акциденцией. Так, среди академических философов (как минимум, после Гегеля) доминирует склонность к вычленению у Платона некоего «учения об абстрактных понятиях». Однако найти слово «понятие» (или его аналог) у Платона не получается, поэтому наилучшим кандидатом оказывается idea / eidos. Но для обоснования «абстрактного» и «понятийного» использования приходится отрывать «идею» от ее буквального значения «облик», на которое опирается Платон и которое многократно обыгрывает в своих диалогах. Вот рецепт Платона как «чистого» философа: находим у него близкую по духу тематику, деконтекстуализируем ее, «очищаем» мнимые термины от бытовых значений (или четко разделяем их) и отрезаем «культурные акциденции» (мифологию, эстетику, символику, пифагорейство, мистерии). Получаем кастрированного «чистого» Платона – автора теории познания, теории понятий и философа математики. В этой перспективе оказывается, что такие диалоги, как «Тимей» и «Кратил», это просто набор греческих сказок и упражнений в народной этимологии, и их можно вовсе не читать. Проблема, однако, в том, что такой взгляд (1) антиисторичен; (2) искусственно препарирует Платона; (3) в лучшем случае дает эдакого «развоплощенного» Платона, голую и безжизненную схему платонизма, без плоти и крови; (4) игнорирует то, что сам же Платон говорит о природе философии и ее задачах, т. е. игнорирует то, как Платон вообще понимал свою деятельность. Мне трудно представить, как можно пытаться понять философа, игнорируя его собственное видение философии. Да, с ним можно не соглашаться, можно перетолковать или поставить его в более широкий контекст, но для начала нужно последовать за его мыслью и попытаться понять то, что он силится сказать.