Экзистенциальные практики. Метриопатия среднего класса: lagom.

Шведское lagom может означать «в самый раз»: не много и не мало, ровно столько, сколько нужно. Поговорка lagom är bäst, «в меру лучше всего» имеет адаптированные к российскому социуму ментальные установки метриопатия (золотая середина) и умеренность, которые восходят к Аристотелю, стоикам и эпикурейцам.

Лагом проявляется во всём: в одежде без кричащих брендов, в квартире без лишних вещей, в разговоре без лишних слов, в работе без переработок, в отпуске без излишеств. Это этика достаточности и умеренности. Хорошая жизнь в ней — не максимум, а соразмерность.

В России нужно жить долго, чтобы увидеть изменения? Lagom в помощь.

У этой этики есть продолжение, обращённое к концу жизни, — döstädning, «шведская уборка перед смертью» (dö — умереть, städning — уборка). Художница Маргарета Магнуссон в книге «Шведская уборка перед смертью» (2017) описала простую практику. Не дожидаясь старости, начать постепенно разбирать свои вещи: раздавать, продавать, выбрасывать, оставлять только то, что действительно дорого и пригодится. Цель — не оставить детям горы чужого хлама, который им придётся разбирать в горе. Это забота о близких, растянутая во времени. Одновременно это способ при жизни понять, что для тебя важно.

«Это все, что останется после меня» (Юрий Шевчук) хорошо соотносится (как экзистенциальная мерка) с lagom. Не стоит завышенных ожиданий, останется не имущество (или не только оно), а отношения, память, привычки, которые формируют характер.

Lagom – это хороший ответ на дилемму «иметь» или «быть» Эрика Фромма, с очевидными акцентами. Lagom учит не накапливать лишнего при жизни, «шведская уборка» учит освобождаться от лишнего перед её завершением. Между ними — образ жизни, в котором человек владеет вещами, а не вещи им.

Lagom стала важной частью прогрессивных людей. По нескольким причинам. Экологическая – меньше вещей (и отходов), психологическая (меньше тревоги и долгов), моральная (уважение к другим и будущему) и эстетическая (чистое пространство и простые формы).

Только нельзя ее абсолютизировать. Умеренность легко даётся тем, у кого всего достаточно. Отказаться от лишнего может тот, у кого лишнее есть. Шведский лагом вырос на почве одного из самых благополучных обществ мира с сильным государством всеобщего благосостояния, где базовые потребности закрыты. Для бедного человека «ровно столько, сколько нужно» — не философия, а ежедневная нехватка.

Умеренность быстро превращается в знак статуса. Социолог Пьер Бурдьё показал, что вкус — инструмент различения: средний класс отличает себя от «нуворишей» через сдержанность, качество вместо количества, «тихую роскошь» вместо золота. Минимализм можно купить — дорогой простой мебелью, лаконичной одеждой, белыми стенами, — и тогда он становится не освобождением от потребления, а его утончённой формой.

Только если всего себя посвятить умеренности – можно выхолостить в себе жизнь. Грета Тунберг тоже про lagom, но с фанатизмом.

Для советских людей lagom был частью жизни, только нежелательной. Опыт дефицита научил другому: брать впрок, хранить «на всякий случай», не выбрасывать — вдруг пригодится. Антресоли, забитые балконы, банки, пакеты с пакетами — это не жадность, а память о нехватке. Поэтому шведская уборка для многих не просто расхламление, а прощание с этой памятью и с поколенческим страхом, что завтра не будет.

Экзистенциальный рост в том, что человек может сказать: мне достаточно. Это дается с трудом, требует доверия к будущему (а это сейчас очень сложно). Поэтому не стоит осуждать и накопителей, которые боятся ухудшений (по личным, социальным или политическим причинам). Только и то, что накоплено нужно распределять умеренно, поэтому lakom все равно стоит на себя примерять, хотя бы иногда.