Наблюдая за животным миром. Стадность и уход в центр. Некоторые социальные аналогии.

Биолог Уильям Гамильтон (1971 г.) показал: животные часто сбиваются в плотную группу не ради общего блага. Каждая особь просто старается оказаться ближе к центру, чтобы хищник схватил кого-то другого. Снаружи это выглядит как единство и сплочённость. Изнутри это сумма индивидуальных стратегий снижения риска.

Внешняя сомкнутость есть, общей воли за ней может и не быть. Экономист Тимур Куран описал то же у людей и назвал это фальсификацией предпочтений. Люди публично показывают то, что безопасно, а не то, что думают. Поэтому по внешней картине нельзя понять, насколько лояльность настоящая. Впрочем, многие исследователи считают, что заметная часть поддержки вполне искренняя. Модель стада этого не опровергает, она лишь говорит, что снаружи одно от другого не отличить.

Чайки или ласточки гнездятся рядом, вместе поднимают тревогу при опасности, но каждая пара кормит только своих птенцов. Колония — это не организм, а соседство частных «домохозяйств», которые объединяет только общая угроза. Уход в частную жизнь, в семью и личное благополучие хорошо описывается так: люди живут рядом, но каждый в своём гнезде.

Многие животные при угрозе замирают (танатоз, «игра в мёртвого»). Это не согласие и не сопротивление, а стратегия переждать. Похоже на то, что называют внутренней эмиграцией? Похоже! Конечно, биологизация социальности упрощает представление о социуме, но иногда позволяет выявлять интересные аналогии, которые заставляют задуматься.

И вот подумалось, что одним из важных выражений коллективности (не только стадности, но и ее тоже) как эволюционной практики является движение к центру. У Гамильтона главное понятие — «зона опасности»: чем больше у тебя открытого пространства в сторону угрозы, тем выше риск. В обществе таким открытым пространством становится всё, где тебя легко заметить или чем легко расплатиться. Центр (например, Москва в масштабе России) — это места, где риск размазывается по многим. Отсюда несколько видов движения к нему.

Географическое: переезд в столицу или крупный город, где больше ресурсов и больше людей вокруг, за которыми можно «стоять». Цена обычно распределяется неравномерно, и периферия платит больше.

Институциональное: уход в бюджетную или крупную структуру, где ты часть большого механизма, а не отдельно стоящая фигура. Сдвиг к среднему, неприметному, «как все». Кстати, Эпикур так и советует: λάθε βιώσας (láthe biṓsas), дословно «проживи, оставшись незамеченным» или «живи незаметно». Хотя это, конечно, выживальщичество в чистом виде. Уход в семью и дом – это тоже способ уменьшить опасности, сжаться до гнезда или до премудрого пискаря.

Но тут есть диалектика: рыбам в середине косяка достаётся меньше кислорода и корма. У многих видов в центр к тому же пробиваются сильные, а слабых оттесняют на край. Это точно ложится на то, как бремя кризисов распределяется по регионам и социальным слоям.

Опасны оба края. Хищник выхватывает и отставшего, и того, кто вырвался вперёд. Слишком заметное несогласие — это край. Но и слишком громкая, показная лояльность тоже край: такой человек заметен, от него начинают ждать большего, он становится первым кандидатом «на выход». Поэтому эгоистичное стадо так хорошо держит середину.

В социальном смысле «движение к центру» — это любое снижение собственной заметности и уязвимости: переезд в столицу, уход в большие институции, в среднее мнение, в частную жизнь. Центр при этом дорог и достаётся неравно, а цену платит периферия. Плотность группы — признак страха, а не единства, и такая конструкция держится ровно до тех пор, пока держится угроза.