В продолжение. Что Ортега-и-Гассет не учел. Хунвейбины, облаты и прочие новые варвары – это закономерный исторический субстрат, который доводит до логичного завершения энтропийные процессы. Но перед этим он позволяет авторитарным и тоталитарным режимам выстраивать свою гегемонию.

Ортега-и-Гассет увидел много точного, но его рассуждения предельно аристократичны. И в чем-то односторонни. В состоянии системного кризиса высокая культура (и твердые моральные убеждения) – это тяжелый и бесполезный (с утилитарной точки зрения) балласт. Поэтому хунвейбины и прочие новые варвары получают преимущества, их не сдерживают внутренние ограничители личности, которые цивилизация вырабатывала тысячелетиями с помощью философии и культуры.

ХХ в. отчетливо показал: образование, интеллигентность и следование традициям формируют у человека сложную систему внутренних табу, рефлексии и сомнений. В условиях слома старого мира интеллигент пытается действовать по правилам, которых больше нет. Он тратит время на анализ, этический выбор и легальные процедуры, а варвар просто движется к своим базовым целям, закрывающим его пирамиду потребностей.

Человек без образования обладает чистым, незамутненным прагматизмом. В терминах теории систем он избавлен от избыточной когнитивной сложности.

Когда институты разрушены, побеждает тот, кто действует быстрее, проще и жестче. «Новые варвары» ХХ века (от ранних большевиков до европейских фашистов) были гениями тактики, адаптивности и штурмового управления. Их преимущество — функциональная простота, идеальная для эпохи хаоса.

Варварство множит субпассионариев (по Льву Гумилеву), для которых единственно важны только базовые инстинкты (поесть, выпить, заняться сексом, поспать). Такая среда плохо развивает человеческий капитал, но и среди этой серой массы встречаются способные и талантливые (хотя и необразованные) люди, пробивающиеся наверх за счет своей харизмы или личностных качеств.

Социолог Пьер Бурдье описывает феномен «облатов» (в историческом контексте — детей из бедных семей, отданных на воспитание в монастырь). Эти люди оказывались (аналогии с мамлюками в Османской империи уместны) обязаны всем институту Церкви и были очень удобны как исполнители, готовые на все.
У облатов нет альтернативной идентичности.

Радикальные лидеры ХХ века использовали этот ресурс: они создавали новые номенклатурные поля, куда массово рекрутировали условных людей от сохи. Эти люди искренне и свирепо защищали режим, потому что защищали свое право на улучшение своей личной жизни. Без всякой рефлексии или морального сожаления.

Эти облаты, хунвейбины и прочие новые варвары были для принадлежавшего к высокой культуре Европы Ортеги-и-Гассета аномалией и симптомом декаданса. Так и было, только их функциональное значение для тоталитарных и авторитарных режимов оказалось огромным и неоценимо важным.

На эти исторические процессы, полагаю, нужно уметь смотреть и ценностно, и предельно объективно и абстрагировано (без морально-нравственных очков), используя эпохе́ Э. Гуссерля.