Демографический закат Евросоюза как новая нормальность?

Евростат опубликовал прогноз: к 2100 г. население ЕС (451,8 млн чел.) сократится на 11,7% (около 53 млн чел.). Ожидается, что население будет расти до 2029 г. (до пика в 453,3 млн чел.), после чего начнется затяжной спад.

По прогнозу до конца столетия будет 156,7 млн смертей сверх рождений. За счет миграционного притока (103,7 млн. чел.) планируется амортизировать негативный тренд. То есть предпосылки для структурного изменения этнического и социокультурного состава стран ЕС признаются на уровне официальных учреждений Евросоюза. Замещать местных будут выходцы из стран полупериферии и периферии (от Украины и Молдавии до Бангладеш, Венесуэлы и Индонезии).

Возможны аналогии с Древнем Римом (III-V в. н.э.). Депопуляция и нехватка собственных рекрутов/рабочих рук привели к варваризации — массовому привлечению чужеземцев (федератов) для поддержания инфраструктуры и обороны границ (безопасности от других варваров). В итоге это привело к трансформации самой структуры Империи, а затем и к ее гибели на фоне беспрецендентного давления варваров (полупериферии и периферии).

Сегодня миграция рассматривается ЕС как инструмент поддержания рынка труда. Без притока мигрантов падение численности населения ЕС было бы гораздо более резким. Однако многие сомневаются в том, что миграция – достойная замена местным (скорее, пластырь). На этом пытаются играть правые во всех странах ЕС, получается с переменным успехом, скорее, усиливается поляризация общественных настроений. Демократические институты и признание сменяемости власти с помощью выборов нейтрализует значительную долю конфликтного потенциала.

Показательно, что Еврокомиссия не стимулирует прямыми выплатами рождаемость, этот вопрос остается на усмотрение национальных правительств, однако по факту тема пущена на самотек. Фактически, это означает признание того, что кажется неминуемым: старение и затем сокращение численности населения, вытеснение людей роботами и ИИ, а также мигрантами. С плавной, но неминуемой сменой идентичности жителей Евросоюза.

Опыт Римской империи показывает, что имперские институции работают несколько веков, но затем сменяются другими формами. Впрочем, здесь прямых аналогий быть не может, хотя сами эти аналогии обозначают структурные риски, которые требуют анализа.

Можно ли говорить об утрате пассионарности и даже асабии? Скорее всего да, но далеко не факт, что в социальности конца XXI в. численность населения будет ключевым фактором. Высокотехнологичный прогресс трансформирует привычные представления об устоявшихся понятиях, но отрицать структурные риски снижения уровня пассионарности ЕС даже не смотря на высокотехнологичный и инновационный сектор экономики – нельзя.