Рефлексия о цифровизации воинского учета: скорость, а не содержание


Все-таки самое важное в законопроекте (который очень скоро станет законом) о воинском учете – это скорость его принятия. Не содержание, а именно беспрецедентная скорость.

Очевидно, что в законе масса возможностей для усиления государственного контроля над социумом, вплоть до «закрепощения» и «кодификации податного сословия». В изворотливых и «изящных» формулировках нет недостатка, но они мало что дают. Тренд на усиление контроля государства за обществом уже устойчиво реализуется последние годы, причем не только в России и Китае, но и на Западе. Однако в случае России важно, кто будет главным оператором этого процесса.

Ковидные годы открыли возможности для усиления контроля фармакратов над социумом, однако силовики достаточно быстро и эффективно разбили эти планы, в том числе и за счет результативных действий внутри Вертикали, а также сформированного негативного мнения об обязательной вакцинации (чипирование, цифровой концлагерь и т.д.).

Сейчас закон усиливает роль вооруженных сил, но на этом фоне заявления главы Минцифры М. Шадаева о том, что цифровой реестр в полном объёме заработает не ранее осеннего призыва, не стоит рассматривать просто как попытку смягчения негатива от закона. Нет, похоже, правительство действительно не видит смысла спешить и предупреждает о рисках.

Скорее всего, спешка с принятием законопроекта вызвана тем, что он согласован на самом верху, но против него выступали/выступают слишком серьезные силы. Федеральное правительство не самая влиятельная из этих структур. Неслучайно, например, сенатор Клишас заявил о больших вопросах в связи с правоприменением норм, описанных в законопроекте. Принятие этого закона отдает одним структурам очень серьезные преимущества в контроле над социумом и этот процесс еще не завершен.

С общественным восприятием происходящего все понятно. Для смягчения негативного восприятия закона о цифровом воинском учете очень помогает атомизация социума, а также фатализм. Однако негативные эффекты с, преимущественно, отложенным действием, все равно будут преобладать.

Атомизированная реакция «меня это не касается/ не коснется» – самая удобная, но нет смысла ее критиковать: это данность. Как и данностью является то, что подавляющее большинство военнообязанных в стране не имели и раньше возможности и ресурсов для того чтобы скрываться от ока государства.

Фатализм и скрытое недовольство в отношении происходящего – наиболее объяснимая реакция молчаливого большинства. «Будь что будет» и «как они задолбали». Наибольший негатив (в том числе и на уровне самооценки) получают представители среднего класса с доходами отдаленно напоминающие европейские и выше. Среди них много людей т.н. свободных профессий (полузабытый термин из царского, сословного общества). Эти категории граждан еще могут себе позволить уезжать, но таковых все меньше( около 10%). С ними государство все меньше считается.


При этом фатализм общественных настроений может конвертироваться в нечто более опасное, такое в истории России было не раз. А в целом же этот законопроект переводит отношения государства и общества в плоскость презумпции взаимной виновности и недоверия. Эффект консолидации социума и власти в условиях геополитической конфронтации будет подвергаться коррозии, но государство будет всячески демонстрировать то, что он есть.