Уровни российской социальности: перспективы релокации и эмиграции. В долгосрочной перспективе – это субстрат людей с российским происхождением, который обогатит западную глобализацию, однако многое зависит от позиции российского государства. Развилки еще будут. И коррекции еще возможны, причем серьезные.

Релокация (для многих полноценная эмиграция) из России с 2022 г., так или иначе, но очень масштабна. Сто лет назад эмигранты 1920-х жили компактно: русский Париж, русский Берлин, русский Харбин. Их держали язык, вера и надежда на скорое возвращение. Деваться им было некуда: без языка и связей они не могли встроиться в местное общество, поэтому строили собственное. Отсюда русские гимназии, храмы, издательства, газеты и великая эмигрантская литература.

Сегодня – иначе. Уехали в основном глобальные профессионалы: айтишники, дизайнеры, учёные, менеджеры, люди с неплохим пассивным доходом. Они говорят по-английски, работают удалённо, легко переезжают из Тбилиси в Белград, из Белграда в Берлин или Лиссабон.

Им менее нужна «Россия за границей» (российский уровень социальности), они проще встраиваются в местную жизнь и международный рынок труда. Эмиграция сто лет назад держалась вместе от безысходности. Нынешней ничто не мешает разойтись, так как есть цифровые структуры и коммуникация в чатах.

История Нового и Новейшего времени показывает: решающим будет – второе поколение. Дети часто становятся европейцами (сербами или португальцами), а русский превращается в «домашний» язык, на котором говорят с бабушкой по видеосвязи. Именно так растворилась первая эмиграция: её внуки уже были французами и американцами с русскими фамилиями. Только, в реальности, это второе поколение уже есть: уехавших в 1990-х гг. тоже было много и сейчас у них дети по 20-30 лет, по ним можно судить.

Полагаю, что нынешняя волна эмиграции распадется на несколько частей. Диссиденты, которым выбранной судьбой предписано бороться, и все остальные. Диссиденты в меньшинстве, хотя релокантский уровень социальности, так или иначе, ориентируется не на российское ТВ. Тем не менее, большинство уезжало, чтобы жить, а не бороться.

Перспективы растворения – отчетливые, особенно в последующих поколениях, но пропорции еще не определены. Уже мало кто воспринимает нынешнюю волну как временное явление. Зарубежный уровень социальности российского социума – оформленное явление. Важный индикатор – снижение зависимости от России (экономика, связи, собственность). Тут совершенно разные стратегии: кто-то распродает и аккуратно сворачивает связи, а кто-то нет. Многие выжидают.

Растворение русского/российского сдерживают русские школы и кружки для детей, книжные клубы и культурные центры, общины вокруг храмов, а также журналы и медиа, которые говорят не только о политике. Однако тут единство государства и общества не прослеживается, хотя по большому счету, интересы тут общие.

Некоторые (не все) выводы:

1.Наиболее вероятный сценарий — растворение значительной части российской эмиграционной среды. Новой «России за границей» структурно оформленной не будет, хотя это зависит от генеральной линии российского государства.

2.Глобализация, удобная для каждого уехавшего, разрушительна для российской эмиграции как сообщества. Размывание – отчетливо.

3.В российском политруководстве разные подходы: от полного разрыва и стигматизации уехавших, до аккуратного взаимодействия (если не критикуешь политику). Пока, полагаю, сохраняется относительно умеренный второй подход. Чем больше секьюритизации – тем больше рисков для релокантов/эмигрантов, но пока их не стоит преувеличивать. Явно выбрана
модель пристального контроля, но не стигматизации всех уехавших. Она оставляет возможности для активной социальной жизни.