Мы часто говорим про грантовые заявки и результат отбора — "лотерея". Действительно, когда конкурс составляет больше 10 заявок на место, а баллы у всех близки, выбор падает на экспертную панель, и как она его сделает — не совсем понятно.

Оказывается, «случайный» принцип отбора всё чаще применяется реальными фондами. Вот что про это пишет Nature https://www.nature.com/articles/d41586-026-02082-7

Швейцарский национальный научный фонд (SNSF) несколько лет назад нанял биостатистика Рэйчел Хейард, чтобы та разобралась, можно ли вообще доверять экспертным оценкам. Её команда построила статистическую модель: она не давала заявке фиксированный ранг, а показывала диапазон — с учётом неизбежной неопределённости в суждениях панели. И что же оказалось? Самые сильные и самые слабые заявки отличить легко. Но всё остальное — "облако заявок на B" — сбивается в такую плотную кучу, что эксперты просто не могут их ранжировать.

В 2022 году SNSF сделал то, на что мало кто решался: запустил лотерею. Математика выявляет заявки, которые невозможно надёжно различить, и судьбу тех, кто оказался у границы финансирования, решает случай. Рецензирование по-прежнему отсекает слабых, но среди равных — честный жребий.

Британская академия пошла ещё дальше: с 2022 года она рандомизирует все заявки, которые проходят порог качества. Результат? Число заявок выросло с 643 до 1257. А главное — расширился пул исследователей. Многие просто перестали себя дисквалифицировать, решив, что против "мэтров" из топ-вузов у них нет шансов. А когда шансы уравнялись — они пришли.

Конечно, сопротивление есть. Статистик Эдриан Барнетт, который проводит такие розыгрыши, вспоминает, что десять лет назад австралийские фонды отреагировали на идею "очень негативно и испуганно". Кто-то боялся, что это будет выглядеть как "мы не знаем, что делаем". Кто-то переживал, что политики и общественность воспримут лотерею как отказ от ответственности.

Есть и содержательные возражения. Философ науки Батист Бедессем указывает: лотерея не учитывает, насколько проект "встроен" в существующий научный контекст — какие методы он использует, на какие вопросы отвечает, готово ли поле принять результат. Это может оценить только эксперт, а не жребий.

Но данные пока говорят в пользу эксперимента. В немецкой программе Freiraum, где лотерея проводится вообще до экспертизы, рецензенты не нашли снижения качества отобранных проектов. А затраты на проведение конкурса упали на 68%, потому что писать полные заявки и проходить рецензирование нужно только тем, кому повезло на первом этапе.

Сейчас мировое научное сообщество ждёт результатов масштабного опроса 4000исследователей, который проводили Том Стаффорд и Дэн Пенни. Респондентов спрашивали о том, как должно распределяться финансирование, и частичная рандомизация была одним из вариантов. Результаты должны показать, готова ли академическая среда официально признать то, что неофициально уже давно существует: что в условиях дефицита и несовершенства экспертизы любой грант —это в каком-то смысле лотерея.

«Использование жребия — это древняя идея, — напоминает Барнетт. — Её использовали многие культуры, и большинство людей интуитивно понимают её как нечто справедливое. Многие в современном мире думают, что мы можем сделать лучше и выбрать победителей, даже когда все данные говорят, что не можем».

Возможно, настало время признать: в науке, как и в Древних Афинах, где жребием выбирали на государственные должности, случайность — это не капитуляция перед неопределённостью, а честный и эффективный способ с ней справиться.