— Желал бы я знать, как ты с своею любовью к щуке подъедешь! — расхолаживал его ерш.
— Я, брат, подъеду! — стоял на своем карась, — я такие слова знаю, что любая щука в одну минуту от них в карася превратится!
Что за слова, спрашивает ерш.
Карась отвечает:
— Да просто спрошу: знаешь ли, мол, щука, что такое добродетель и какие обязанности она в отношении к ближним налагает?
— Огорошил, нечего сказать! А хочешь, я тебе за этот самый вопрос иглой живот проколю?
— Ах, нет! сделай милость, ты этим не шути!

А заканчивается все так:
При этих словах карась вдруг почувствовал, что сердце в нем загорелось. В одно мгновение он подобрал живот, затрепыхался, защелкал по воде остатками хвоста и, глядя щуке прямо в глаза, во всю мочь гаркнул:
— Знаешь ли ты, что такое добродетель?
Щука разинула рот от удивления. Машинально потянула она воду и, вовсе не желая проглотить карася, проглотила его.
Рыбы, бывшие свидетельницами этого происшествия, на мгновенье остолбенели, но сейчас же опомнились и поспешили к щуке — узнать, благополучно ли она поужинать изволила, не подавилась ли.
А ерш, который уж заранее все предвидел и предсказал, выплыл вперед и торжественно провозгласил: — Вот они, диспуты-то наши, каковы!

Салтыков-Щедрин, «Карась-идеалист», 1884.


Карась искренне верит, что у правды есть слова, от которых хищник перестанет быть хищником. Он эти слова находит и произносит вслух. А щука глотает его машинально, даже не расслышав вопроса про добродетель, без всякой злобы, просто мимо проплывал обед. Рыбы вокруг кидаются к щуке, проверить, не подавилась ли. Про самого идеалиста забывают в ту же секунду.
Ерш все предвидел заранее, и в конце ему остается лишь торжествующе развести плавниками.

А мы, читая, невольно примеряем роли.

И кто в этой заводи мы?