Удивительные приключения слова "русский"

Меня тут бдительные читатели укоряют: дескать, называть роман беларуской писательницы Татьяне Замировской "русским" - это неуважение и имперскость, а надо - русскоязычным. Пожалуй, пришло время объясниться.

Я никогда, ни при каких обстоятельствах не использую слово "русскоязычный". Для меня это слово - из начала 90-х (или конца 80-х), когда вдруг огромное множество жителей национальных республик узнали про себя, что они теперь, оказывается, "русскоязычное население", и в этом нет решительно ничего хорошего. В 14 лет я отлично понимала, что когда меня в Грузии называют "русскоязычной", меня хотят оскорбить.

"Русский" для меня - понятие нейтральное и относящееся преимущественно к культуре. Любой писатель, пишущий по-русски, - это русский писатель, а так-то он может быть и армянином (как Мариам Петросян), и евреем (как Дина Рубина), и беларусом (как Светлана Алексиевич). Он может жить в Израиле, Канаде, Украине, Узбекистане или на Луне: пишешь на русском - русский писатель, часть большой, мультикультурной и многонациональной русской литературы.

"Российский" (знаю, многие это слово не любят) для меня тоже слово нейтральное, но относится оно преимущественно к сфере государственности и политики. "Российская литература" я, пожалуй, сказать могу, но преимущественно в контексте "писатели, живущие в России" - и в это понятие для меня могут входить писатели, пишущие, скажем, на татарском или аварском.

Язык живой, слова меняют свои значения с пугающей скоростью, и я совершенно не претендую на универсальность моих критериев и моего персонального идиолекта. Скорее просто хочу объяснить, что говоря о писателе, пишущем на русском (где бы он ни жил) "русский писатель", я никого обидеть не хочу и никакой имперскости в виду не имею. А вот если вдруг (что маловероятно) скажу о ком-то "русскоязычный", то это недобрый знак - ну, это так, на всякий случай.