Вот самое интересное: в русских сказках хорошо прослеживается тема отношений коня и богатыря. Чего я не встречал в рыцарских экранизациях — и вообще не попадалось мне в западной литературной традиции. Там конь — атрибут, транспорт, продолжение всадника. Именованный, благородный, но без своей воли.

А в русских сказах и былинах — в разной степени и форме это есть. Где-то конь просто верный помощник, где-то вещий советчик, где-то почти второе я. Но довольно часто богатырский конь субъект, а не атрибут.

В каталоге распространения мотивов Березкина встречалось поверье, что с рождением богатыря рождается и его конь. Мотив единичный, но встречается широко в русских сказках.

В «Сказках Старой Руси» Романа Попсуева это раскрыто более технически, но без какой-либо драматургии. У Толкиена это разумеется показано гораздо шире и лучше — во взаимоотношениях Гэндальфа и рохирримского вожака, Сэма и его пони и т.п. Но всё же ещё не до конца.

Всё же русская сказка и былины имеют больший потенциал. Есть хороший потенциал для драматургии в истории, где князь погибает от своего коня. Это летописное предание о Вещем Олеге: волхвы предсказали ему смерть от любимого коня, он увёл коня и не садился на него, а через четыре года, узнав, что конь мёртв, приехал посмотреть на кости, встал ногой на череп — и из черепа выползла змея и ужалила его в ногу. Князь умер.

Как бы я видел такие отношения и драматургию? Вспомните «Спирита: Душа прерий». Там у коня есть личность, судьба и характер. И вот бы это соединить с образом богатыря — не как слугу и хозяина, а как двух существ, связанных одной судьбой. А потом переходить к общему пути и ратным подвигам, где главный герой в конечном итоге погибает от своего коня, как в предании о Вещем Олеге.