1. Понятие распорядительной сделки выделяется по сути для одного практического вывода: у распорядительной сделки есть особое основание ничтожности – отсутствие у лица распорядительной власти. Правда, существует альтернативная точка зрения, согласно которой отсутствие распорядительной власти влечёт не ничтожность сделки, а её подвешенное состояние до приобретения распорядительной власти.
В чём разница между подходами. В первом подходе, который мне ближе, «неудавшаяся» распорядительная сделка ничтожна окончательно, последующее приобретение распорядительной власти никак не влияет на её действительность, и сделка должна быть совершена снова. Второй подход оставляет сделку в состоянии подвешенности, и когда распорядительная власть приобретается, сделка автоматически вступает в силу.
2. В российском праве второй подход закреплён в ПП ВС для зачёта: если на момент восприятия волеизъявления компенсант не имел права на зачёт, такая сделка не ничтожна, а находится в подвешенном состоянии, и при при накоплении всех предпосылок зачёта она вступит в силу (абз. 3 п. 13 ПП ВС от 11.06.2020 № 6). В Германии он закреплён в § 185(2) BGB:
Распоряжение [неуправомоченным лицом – Р.Б.] приобретает силу, если управомоченное лицо одобрит его или если распорядившееся лицо приобретёт объект распоряжения или унаследует за управомоченным, неся при этом неограниченную ответственность.
Такое решение может быть подвергнуто критике по историческим и догматическим соображениям.
3. Исторически данное правило включено в BGB как упрощённая версия римской exceptio rei venditae et traditae. В римском праве если неуправомоченное лицо продало и передало вещь, а затем унаследовало за собственником и попыталось виндицировать вещь, против такого лица была доступна эксцепция. Разработчики решили, что такой процессуальный вариант защиты неэффективен, и приняли закреплённое в § 185(2) BGB правило.
Такое обобщение на уровне учения о распорядительных сделках упускает важный ньюанс. В римском праве эксцепция давалась в первую очередь потому, что передавший вещь являлся продавцом и с владельцем его связывали отношения купли-продажи, которая содержала в себе обязательство обеспечить спокойное обладание вещью.
Действительно, если продавец, который после передачи получил распорядительную власть, пытается виндицировать вещь, он нарушает собственное обязательство. Но если распоряжение было таким, что отчуждатель не давал гарантию спокойного владения? Неужели и в этом случае такое решение будет справедливым? Я сомневаюсь.
4. Догматически же такое решение сомнительно потому, что оно навязывает сторонам тот режим сделки, который они не хотели. Стороны могут договориться так, что сделка вступит в силу при приобретении распорядительной власти – это будет распоряжение под условием, например, отчуждение будущего права. Когда стороны прямо договариваются о таком режиме распорядительной сделки, они добровольно принимают состояние подвешенности, что не вызывает вопросов.
Сторонники подхода, что распорядительная сделка при отсутствии распорядительной власти находится в подвешенном состоянии, по сути навязывают сторонам подразумеваемое отлагательное условие в сделке. Стороны, видимо, по мнению этих авторов, так хотят распоряжение, что готовы к тому, что оно произойдёт даже спустя годы после заключения сделки.
Я не уверен, что такой вывод может быть сделан. Состояние подвешенности – это не то состояние, желание которого можно презюмировать. Оно ограничивает правовое положение сторон и способно спустя несколько лет неприятно удивить лиц, которые уже исходили из недействительности такой сделки. Тем более его нельзя навязывать сторонам, если они прямо выразили волю на то, чтобы сделка вступила в силу здесь и сейчас или в определённую ими дату.
Гораздо разумнее было бы в интересах правовой определённости считать такую сделку ничтожной. Если такая сделка была совершена во исполнение обязательства, неуправомоченный должник будет нести ответственность по обязательству, так что интерес несостоявшегося приобретателя будет защищён.