Возвращаясь к цивилистическим мероприятиям – вчера состоялась презентация новой Глоссы по представительству и исковой давности. А.А. Павлов рассказывал про понятие непреодолимой силы в институте исковой давности и необходимость его расширительного толкования, Е.А. Папченкова – про действие под чужим именем в цифровой среде. А я рассказывал про расширительное толкование п. 3 ст. 199 ГК.

В чём проблема. В классическом учении о возражениях наличие у должника любой эксцепции исключает возможность зачёта (D. 16.2.14, § 390 BGB). Наш законодатель отошёл в тексте ГК от классической формулировки в двух направлениях: с одной стороны, он расширил список запрещённых действий (не только зачёт, но и безакцептное списание, обращение взыскания на залог и др.), что безусловный плюс, с другой стороны, буквально норма рассчитана только на эксцепцию о давности, что скорее минус.

Данный минус нашего п. 3 ст. 199 ГК может быть проиллюстрирован следующими примерами:

(1) A является должником B по требованию об уплате цены на 300, B является должником A по требованию об уплате неустойки на 300, из которых соразмерны только 200, а 100 могут быть погашены эксцепцией из ст. 333 ГК. Спрашивается, вправе ли зачесть А своё требование на 300 против требования на 300 B? Пленум говорит, что да, но впоследствии B вправе взыскать несоразмерные 100 кондикционным иском. Решение кажется несправедливым, т.к. B утрачивает выгодный для него договорный режим договорного требования на 100 (собственные неустойки, обеспечения, договорная подсудность и др.), чего не было бы, если бы неустойка взыскивалась A в суде.

(2) A является должником B по требованию о возврате суммы займа на 300, B является должником A по требованию об уплате цены на 300, имея против требования A возражение о неисполненном договоре из п. 2 ст. 328 ГК. Спрашивается, вправе ли зачесть А своё требование на 300 против требования на 300 B? Если бы ответ был положительным, A мог бы обойти возражение B, взыскать с него цену и возложить на него кредитный риск, который по условиям договора B не готов был на себя брать. Результат был бы явно несправедливый.

На мой взгляд, оба решения могут быть исправлены применением п. 3 ст. 199 ГК по аналогии. В нашей доктрине понятие возражения не изучалось глубоко, а потому многие правила, рассчитанные на все эксцепции, закреплены в институте исковой давности (мне в голову приходят пять таких правил, как минимум). Такая особенность нашего исторического пути оправдывает применение п. 3 ст. 199 ГК и к другим эксцепциям: о несоразмерности неустойки, о неисполненном договоре, о преждевременности иска к поручителю и т.д. Если законодатель даёт эксцепцию против судебного осуществления притязания, было бы непоследовательно позволять осуществлять то же притязание свободно вне суда.

Какая картина получается по итогу при таком подходе: если у должника есть любая эксцепция, неважно, дилаторная или перемпторная, одностороннее внесудебное осуществление притязания против него не допускается. Если эксцепция редуцирующая, т.е. сокращающая притязание (как ст. 333 ГК), запрет применяется только к той части, которую эксцепция затрагивает. Если осуществление производится в нарушение запрета путём сделки, такая сделка ничтожна; если оно производится фактическими действиями – у должника должно быть право требовать восстановления предшествующего положения независимо от того, что кредитор обогатился основательно.

Такая вот идея. Подробнее вы можете прочитать в комментарии к ст. 199 ГК в новой Глоссе.