📚 Вольнодумцев в России всегда не терпели, поэтому они продвигали свои идеи через художественную литературу. Сама русская философия выросла из литературных опытов: декабристы, Чаадаев, Герцен, Достоевский, Толстой — все они оформляли мысль в художественные образы и сюжеты. Но и цензура не дремала, особенно, когда главным цензором мог быть сам царь. Читаю в «Очерках истории русской цензуры» (1892) историка А.М. Скабичевского, как шпыняли Пушкина. Например, история с изданием «Бориса Годунова».

На рукописи Пушкина государь по свидетельству П. А. Плетнева отметил несколько сцен красным карандашом, и на представленном Бенкендорфом докладе написал: «Я считаю, что цель г. Пушкина была-бы выполнена, если бы с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман на подобие Вальтера Скотта». Извещенный об этой резолюции Бенкендорфом, Пушкин отвечал ему 3 января 1827 г.

«С чувством глубочайшей благодарности получил я письмо вашего превосходительства, уведомлявшее меня о всемилостивейшем отзыве его величества касательно моей драматической поэмы. Согласен, что она более обивается на исторический роман, нежели на трагедию, как государь император изволил заметить. Жалею, что я не в силах уже переделать мною однажды написанное».

Затем до 1829 г. стихи Пушкина лежали в портфеле. 20 июля 1829 г. П. А. Плетнев представил ее вновь в III отделение Н. Як. фон-Фоку с письмом, извещавшим о том, что по поручению Пушкина комедия была переделана согласно высочайшим замечаниям В. А. Жуковским. Вследствие этого письма рукопись была представлена государю, но высочайшего соизволения на издание ее вновь не последовало, и 21 января 1830 г. Бенкендорф писал Пушкину:

«Возвращая при сем два рукописные экземпляра комедии вашей о царе Борисе, покорнейше прошу вас, м. г., переменить в оной еще некоторые слишком тривиальные места. Тогда я вменю себе в приятнейшую обязанность снова представить сие стихотворение государю императору».

Требование новых изменений глубоко опечалило Пушкина, и он решился отстаивать до последней крайности свободу своего творчества. И вот 16 апр. 1830 г. он между прочим писал гр. Бенкендорфу:

«Моя трагедия есть произведение вполне искреннее, и я не могу по совести уничтожить то, что мне кажется существенным. Умоляю его величество простить мне ту свободу, с которою я ему противоречу; очень хорошо знаю, что противоречие поэта может показаться смешным, но до сих пор я постоянно отклонял все предложения мне продавцов: я был счастлив, что мог в тишине приносить эту жертву воле его величества. В настоящее же время, вынуждаемый обстоятельствами, я умоляю его величество развязать мои руки и позволить мне напечатать мою трагедию в том виде, как она есть».

Бенкендорф обратился к государю с новым докладом и 28 апреля 1830 г. он уведомил наконец Пушкина о высочайшем разрешении ему напечатать трагедию «подъ собственною отвѣтственностью автора»).