<...>

Во Втором Белграде дождь. Какими путями идут эти метеосводки, и не лучше ли оставаться на их стороне, не призывая ещё один тщедушный сюжет? Ангел-вестовой, заплутавший в этих местах, теперь окольцован палладием подземелий, и его даровая гигаваттная люминесценция кипятит упрощённую воду, вращая турбины Второго Белграда, и под захлопнувшейся крышкой города ветер, доводя до тошноты, мыкается среди белых центрифуг, вблизи одних и тех же сюжетов (память, парк), в помрачённых дождём завитках парка Шумице и в раскрытых на ночь прачечных Hotel Srbija, пока перелётный повествователь, которым я был, наблюдает долгое странствие сияющего отстранённым фонарным огнём земляного червя по мокрой асфальтовой полосе — сродни принцу-посыльному, чьё путешествие проложено белой лентой по перевалочным терминалам Второго Константинополя, Второго Еревана, Второго Тбилиси, города Хлор: в нём, как в спутниковой тарелке, по кругу (не в силах достичь центра) катается белый каменный шарик, оникс, Аякс, и это именно он, виновный в пленении ангелов, утрате последних, даже не действующих сил, виновный ветром Второго Белграда, видениями Второго Челябинска, некрозными провалами съеденных сернокислотной ночной листвой дворов, окружающих Шумице, и самого Шумице, учреждённого как убежище, орнамент, скрывающий дезертира, выпитого удручающими путями действительности, по которым не удаётся сойти к воронке лунного тяготения, откуда выдачи нет: выметенный с прежних орбит, ныне он лишь наблюдает, как действительность я́звит и жжёт пленённых ангелов его имени палладиевыми иглами своих хитростей, электростанций — утратившие избранную однажды форму, теперь они приводят в движение трамваи и велосипеды Вторых городов: не более чем фотовспышки, сигнальные ракеты, гудки локомотивов.

<...>