<...>

Тот Же Эфир и тогда уже волочил свои жестяные приманки над Китай-городом; я задел, не заметив, шлагбаум на въезде в проходной двор, обернулся и влип в дуговую проекцию тьмы, занятую в Кривоколенном переулке только собой — вероятно, это была последняя демонстрация фокуса с исчезновением действительного (в угоду простому нулю всего, в котором сквозняк, медная проволока и флажки), которые так хорошо удавались Другому Эфиру. Это кино прокрутило бликующую ленту, — всё ту же, что мучала раньше мраком своих капилляров уральские гаражные кооперативы или Оптический парк, — близко к тексту переложив сюжет уже распростёршегося отбытия (от элементарной бирюзы, вросшей в каждую кость Терминала B, до спутниковых тарелок Диастолы, протянутых для подаяния), то есть даром предсказывая будущее, чего не прощают здешние коммунары (такая бесхитростная растрата неясна сборщикам податей из «Фикса», почитающих Тот Же Эфир за его повсеместность и общедоступную лёгкость аллюзий, дозволяющих развлечь публику услужливой пантомимой, пока торрент не дотянет сериал). После этого кино отошло, осыпав снегом августовские ночецветы.
Теперь и над дормиториями Диастолы снег. Спрятав руки в карманы, дежурный пикет Службы Крови каплей Сложной Крови сползает по Иностранной улице к набережной с лимонными стекляшками чайных. Снег, стало быть, и в Оптическом парке, иначе откуда бы ему взяться в Диастоле. У посольства Феерии тормозит глазированный чёрный «Фиат», но не по мою душу. Туман покрывает холм газопылевым облаком, в котором мучаются мигалки реанимобилей. На «Ангальт-Цербстской», скрытой от вооружённого взгляда одной из бурых ширм затормозившего моря, Отделение связи всеми своими антеннами пасёт окружающий мир на два парсека вокруг, ожидая Другой Эфир. Но Эфир всё Тот Же.

<...>