ᜣᝪᜥᜥᜤ ᥗ|ᜥᜤᝨ

я устраиваюсь на работу

я официально бомж

200 рублей на карте на неделю

дети мои,придётся закрывать канал,как я понимаю

мои финансы поют романсы,и ,видимо,кому-то придётся голодать

Он не привык, чтобы к нему прикасались без боли.

— Теперь ты хоть немного похож на человека, — сухо констатировал блондин, отступая на шаг.

Крис зарылся лицом в воротник куртки. Он сильнее сжимал края, пытаясь удержать этот жар — чужой жар, чужую заботу, чужой запах. Сквозь плотный материал пробивался едва уловимый запах стирального порошка и домашней выпечки. Пахло домом. Пахло тем, чего у него никогда не было. Ощущение уюта становилось почти болезненным — как прикосновение к открытой ране. Как напоминание о том, что он потерял, не успев обрести.

— Не такой уж ты и злой, каким кажешься на первый взгляд, — тихо сказал Энди.

— Не веди себя как мужеложец, — буркнул Крис, не поднимая лица от воротника. Слова были грубыми, но голос дрогнул.

— Звучит достаточно иронично, — Энди потянул его за руку, стараясь поставить на ноги. Ладонь у него была тёплая. Крис этого не сказал, но запомнил. Запомнил, потому что его руки не причиняли боли.

— Заткнись.

Они вышли в метель вместе — белокурый диакон и обожжённый сатанист. Двое, которые не должны были встретиться. Двое, которые теперь не могли расстаться.

---

Метель превратилась в сплошную белую стену. Ветер не просто дул — он хлестал, выбивая остатки тепла из костей, забираясь под куртку, под кожу, под самые рёбра. Мир сузился до двух точек: тяжёлой, уверенной поступи Энди и хриплого, рваного дыхания Криса.

Крис шёл, цепляясь за реальность кончиками пальцев. Куртка Энди, ставшая его единственным щитом, теперь казалась непосильной ношей. Ткань, пахнущая чистотой и домом, дико контрастировала с липким, солёным вкусом крови на губах. Вкус был знакомым — он помнил его с подвала. Помнил, как разорвали уголки рта, чтобы затолкать мясо. Помнил, как кровь текла по подбородку. Этот вкус никогда не уходил.

Каждый шаг был битвой. Снег забивался в лёгкие, превращая вдох в пытку. Крис чувствовал, как сознание начинает плавиться, как воск — тот самый воск, которым его поливали в подвале. Граница между «я иду» и «я падаю» становилась всё тоньше, прозрачнее, как лёд под ногами. В глазах плясали чёрные искры, а свет фонаря, который Энди держал впереди, расплывался в невнятные пятна.

— Ещё немного, — голос Энди доносился словно из-под толщи воды. — Видишь свет? Мы почти на месте.

Крис хотел ответить. Хотел съязвить, оттолкнуть, защититься привычной колкостью — последним оружием, которое у него осталось, — но вместо этого выдавил лишь сухой, лающий кашель. В ушах зашумело — так шумит море перед штормом. Так шумела кровь, когда он терял сознание в подвале.

Перед глазами всплыл силуэт дома. Небольшое, уютное строение, окутанное мягким желтоватым светом окон. Свет был тёплым, почти осязаемым — как мёд, как масло, как то, чего Крис никогда не знал. Оно казалось декорацией, галлюцинацией, порождённой замерзающим мозгом. Миражом, который исчезнет, стоит подойти ближе.

«Дом...» — пронеслось в голове пустым эхом. Слово, которое он забыл. Слово, которое ничего для него не значило. Или значило слишком много.

И тут земля ушла из-под ног.

Мир не просто пошатнулся — он рухнул. Ноги превратились в вату, колени подогнулись, и Крис почувствовал, как холодная снежная каша принимает его вес — нежно, почти ласково, как принимает земля падающего. Падение не было болезненным; оно было освобождающим. Последнее, что он ощутил — это резкий, полный тревоги рывок чужих рук и то, как тепло куртки вдруг стало слишком тяжёлым, накрывая его, словно саван. Словно одеяло, которого у него никогда не было.

Тьма накрыла его раньше, чем он услышал, как Энди выкрикнул его имя.

Последнее, что он почувствовал — как его тело опускают на что-то мягкое. Как чьи-то пальцы касаются его лба, проверяя жар. Заботливо. Осторожно. Так, как касаются тех, кого боятся потерять. Как голос Энди, далёкий и встревоженный, зовёт кого-то по имени:

— Помоги мне. Он совсем ледяной.

И женский голос — тёплый, грудной, встревоженный:

— Энди, кого ты притащил на этот раз?

— Того, кто выжил, — ответил Энди. — Просто выжил.

И темнота сменилась теплом.

Крис больше не чувствовал холода.

Пуля со свистом пролетела в сантиметре от цели. Дрожащая от страха и холода рука заставила Криса промахнуться. Снаряд лишь высек искру из металлической колонны. Искра вспыхнула и погасла, как крошечная звезда, не успевшая родиться. Эхо выстрела заметалось между бетонных стен, отразилось от пола, от потолка, вернулось к ним обоим.

Крис снова нажал на курок. Раздался лишь пустой щелчок. Затвор дёрнулся назад. Магазин был пуст. Крис замер, смотря на бесполезный кусок железа в руке. Он тихо выругался — сквозь зубы, сдавленно, почти беззвучно. Ругательство утонуло в тишине.

Энди даже не шелохнулся. Он стоял на том же месте, где его едва не настигла пуля — как стоял бы человек, который уже принял смерть и не боится её. Парень медленно опустил руки, демонстрируя пустые ладони, и сделал шаг вперёд. Светлые волосы растрепались, на лице нельзя было прочитать какую-либо эмоцию — ни страха, ни злости, ни торжества. Только странное, почти неестественное спокойствие.

Последовал лишь короткий вопрос.

— Зачем ты это сделал? — белокурый проигнорировал наставленный на него ствол, теперь бесполезный. — Мы ведь можем просто поговорить, верно?

Крис аж поперхнулся. Воздух застрял в горле.

— Поговорить? — голос Криса сорвался на хрип. — Ты пришёл сюда, чтобы поговорить со мной?

Белокурый склонил голову набок и усмехнулся — мягко, почти печально. Его взгляд, добрый и чистый, казался Крису пугающе наигранным. Слишком добрый для этого места. Слишком чистый для этой ночи. Слишком живой для этого кладбища.

— Ты из этих, да? Божьих выродков? — голос Криса сел на хрип.

Энди усмехнулся — коротко, без злости:

— Скорее, выродок Божий. Это точнее.

Он сделал ещё один шаг вперёд. Теперь их разделяло не больше метра. Крис чувствовал его запах — не ладана, не крови. Что-то домашнее. Что-то, чего он не мог назвать.

— Я та тварь, которую ты так боялся увидеть в зеркале.

В комнате становилось слишком тесно. Даже дыхание Кристофера казалось оглушительным скрежетом. Воздух между ними натянулся как струна — ещё немного, и лопнет.

— У тебя есть выбор, — голос незнакомца стал мягче. — Либо ты остаёшься здесь один, либо ты идёшь со мной и узнаешь всю правду о том, что случилось в ту злополучную ночь.

Крис почувствовал, как ствол пистолета пополз вниз. Не от слабости — от внезапного, жуткого осознания: он уже проиграл этот бой ещё до его начала. Этот парень не боялся ни пули, ни его гнева, ни его шрамов. Ни его тьмы. А то, что не боится, — непобедимо.

— Веди, — бросил он, пряча оружие.

Энди окинул его взглядом — быстрым, оценивающим, каким осматривают не врага, а раненого. Каким смотрят на того, кого собираются спасать.

— В этом виде ты не продержишься и пяти минут на морозе.

Крис стоял перед ним: на правую половину лица — сожжённая кожа, запёкшаяся кровь, сукровица. Шрам в форме буквы «N» пересекал правый глаз. Швы в уголках рта — память о разрезах, сделанных, чтобы затолкать мясо. По всему торсу и конечностям — сеть рваных шрамов, старых и свежих. На груди — звезда поверх звезды: одна от Рейфана, вторая от Финн-Фрейда. Тонкое полотенце на бёдрах пропитано кровью — его собственной, чужой, уже не разобрать. На голове — стёртая ушанка, единственное, что осталось от матери. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди с хрипом. Мышцы пресса напряжены — не от силы, а от спазма. Плечи и ключицы отчётливо прорисованы в полумраке, как анатомический рисунок. Вид был пугающе истощённый и изломанный. Так выглядит человек, который четыре года умирал и не умер.

Энди твёрдо решил согреть его. Без лишних слов он снял с себя бежевую куртку, оставшись лишь в белоснежной водолазке. Из рюкзака вытащил запасную пару носков — простых, шерстяных, домашних. Крис напрягся и попытался протестовать, дёрнув плечом, но незнакомец действовал решительно, не спрашивая разрешения. Энди сам натянул на него куртку, поправляя ткань на плечах — осторожно, но без колебаний. Его пальцы на мгновение задержались слишком близко к коже Козлёнка, чуть выше ключицы, где бился пульс — частый, загнанный, как у зверя, который слишком долго бежал. Крис выругался сквозь зубы и отдёрнулся.

Сейчас он был готов вонзить его в глотку любому, кто подойдёт. Сейчас этот крест станет не знаком веры, а знаком смерти.

Шаги за спиной участились. Он рванул вперёд, нырнув в узкий лаз между сгорающими стенами. Слабые мышцы горели, лёгкие плавились от смеси леденящего ужаса и животного страха. Завернув за угол, он остановился, прижавшись спиной к обугленному камню. Камень был тёплым от огня — почти живым. Тень мелькнула в проходе. Преследователь прошёл в метре от церковного свода — Крис услышал его дыхание, тяжёлое, с хрипом. Пахло от него гарью и чем-то ещё — чем-то знакомым. Чем-то, что Крис не мог вспомнить, но что заставило его внутренности сжаться. Крис сжал кулаки до боли, так что ногти впились в ладони. Кровь закапала на снег — красное на белом.

Оглушающий грохот падающей стены. Сдавленный хрип. Тишина.

Пронесло.

Но он не медлил. Немного отдышавшись, парень рванул в белоснежное поле. Ноги вязли в трескучем морозе, каждый шаг отдавался болью в груди. Босые ступни онемели, но он гнал себя дальше — туда, где впереди маячили серые бетонные стены. Заброшенный комплекс. Единственное место в округе, где можно было спрятаться. И единственное место, где его могли ждать.

Только сейчас Крис понял, в каком уязвимом положении находится. Голый, обожжённый, безоружный — если не считать креста, зажатого в кулаке. Но деваться было некуда. Спустя время впереди замаячили серые бетонные стены. Заброшенные корпуса проступали сквозь марево метели, как кости мёртвого зверя — рёбра, торчащие из снега. Парень не оглядывался. Временное спасение скрывалось в тени разрушенных зданий.

Крис ворвался в пустые стены, оставляя заснеженные поля позади. Здесь было тихо. Ветер выл снаружи, но внутри — только эхо его собственных шагов. Здание встретило парня запахом сырости и гнили — этот запах был почти знакомым. Подвал пах так же. Мысли путались. Единственное, что имело значение — найти оружие получше. Пальцы судорожно шарили по заплесневелым полкам в поисках хоть чего-то, что может навредить. Хоть что-то. Он знал, что сатанисты держат здесь схроны. Знал, потому что сам был одним из них.

Хруст. Стук. Скрежет.

Кристофер присел и замер, боясь даже дышать. Пришло осознание. Он прекрасно знал этот заброшенный комплекс и то, кто может находиться рядом. Знал по рассказам, по слухам, по обрывкам разговоров у костра. Знал, что здесь иногда прячутся те, кто не хочет, чтобы их нашли.

Кристофер потянул руку к старому столу. За ним лежал пистолет. Холодный, тяжёлый, настоящий. Он взял его, и металл обжёг пальцы — не теплом, а обещанием. Обещанием, что он больше не будет жертвой.

Луч фонарика разрезал темноту. Белокурый парень вошёл внутрь и оцепенел. Крис дёрнулся. Его пальцы плотно обхватили рукоять ствола. Холодное дуло блеснуло в слабом свете, направленное точно в цель. В само сердце.

— Стой, где стоишь, — голос Криса прозвучал как щелчок затвора. Металлический. Безжалостный.

Парень вскинул руки. Лунный свет падал прямо на белокурую макушку, на голубые глаза, на веснушки — слишком много веснушек для человека, который пришёл сюда ночью. Слишком много света для того, кто стоял в темноте.

— ...Я не причиню тебе вреда, — выдохнул блондин, разглядывая перед собой израненное тело. Он смотрел не с отвращением, а с чем-то другим. С жалостью? С узнаванием? С чем-то, что Крис не мог распознать, потому что слишком давно не видел ничего, кроме ненависти. Крис напрягся, ещё крепче сжимая ствол в руке. — Я понимаю, что наше знакомство началось не с очень хорошей ноты, — незнакомый парень нервно усмехнулся, и усмешка эта была странно тёплой. — Меня зовут Энди.

Кристофер вскинул пистолет. Козлёнок слишком часто слышал это имя в стенах церкви — имя мальчика, которого ставили в пример, имя, которым его попрекали: «Почему ты не можешь быть как Энди?» Имя, которое стало для него символом всего, чем он не был. Он никогда не видел того, с кем его сравнивали. И ему больше не хотелось ощущать это снова.

Выстрел.

---

Глава 1. Смертный грех

Снег падал густыми хлопьями, укутывая мир в безмолвное одеяло. Но этой ночью тишина была обманчива.

Внутри старой церкви Фернандес, где, казалось, время застыло вместе со святыми на фресках, разгорался душераздирающий ад. Огонь жрал церковь. Балки хрустели, как кости. Дым смешивался со снегом в единую вонючую кашу — так пахнет вера, когда она гниёт изнутри. Так пахло здесь всегда. Просто теперь огонь сделал этот запах честным.

Среди этого хаоса, окутанный жаром и страхом, парень слышал свистящий звук свинцовых пуль над головой. Они впивались в дерево, в камень, в плоть тех, кто не успел убежать. Пламя с особым удовлетворением облизывало стены, треск горящего дерева звучал как предсмертный крик — и Крис не мог сказать, кричат ли балки или люди. Козлёнок знал, что вынужден бежать. Знал каждой клеткой своего изломанного тела.

Воспоминания о днях, проведённых в стенах подвала этой самой церкви, нахлынули с новой силой — четыре долгих года он терпел зверское обращение нелюдей, но только не снова. Четыре года холода, который селился в костях и не уходил даже во сне. Четыре года темноты — такой густой, что она становилась осязаемой, как ткань. Четыре года молитв, которые звучали как приговоры. Четыре года он смотрел в темноту, и темнота смотрела в него. Они стали старыми знакомыми. Но сегодня он рвал эту связь. Сегодня он вырывался.

Теперь все эти грехи превращались в пепел, как было заведено судьбой. Или, может быть, судьба здесь была ни при чём. Может быть, это он сам — своей яростью, своей волей, своим отчаянием — поджёг фитиль.

Воздух становился всё жарче, дышать было невозможно тяжко. Языки пламени прорывались к алтарю, в коем покоились головы священников, лица которых застыли в ужасающих гримасах. Крис не отвёл взгляда. Он хотел запомнить их такими — не проповедующими смирение, а воющими от боли. Чувство животного страха, смешанное с инстинктом сохранения, в который Крис не верил, наконец подтолкнуло Дьяволёнка к некой махинации: он бросился к выходу, продираясь сквозь завесу дыма и искр. Двери, обычно «гостеприимно» распахнутые — как распахнуты руки палача, встречающего жертву, — всегда казались непреодолимой преградой. Но не сегодня. Сегодня они были просто деревом. Просто деревом, которое можно выбить.

Собрав последние силы, Кристофер саданул в массивную деревянную створку. Плечо отозвалось острой болью — старая рана, ещё подвальная, — но дверь поддалась. Она распахнулась с оглушительным скрипом, впуская внутрь порывы леденящего ветра. Ветер и пламя схлестнулись в дверном проёме, как два зверя, не поделивших добычу, и на секунду Крис оказался между ними — между адом, который он оставлял, и адом, в который шагал.

Крис вырвался наружу, в снежную ночь, чувствуя, как обжигающая метель завладевает его обнажённым телом. Холод был почти благословением — он означал, что он ещё жив. Что сердце ещё бьётся. Что лёгкие ещё дышат — пусть и с хрипом. Мысли уносились куда-то далеко, подальше от этого злополучного места. Он бежал, не оглядываясь назад. Всё тело ныло от вечной тревоги, ноги несли парня вперёд — босые, обожжённые, в крови.

Он клялся себе, что никогда в этой жизни не вернётся к «божественным тварям» по собственному желанию.

НИКОГДА.

Но это было только начало. Начало того, что он пока не понимал. Начало пути, который приведёт его обратно.

Тяжёлое дыхание обжигало горло — каждый вдох как глоток битого стекла. Кристофер резко свернул на неизвестную ему тропу. Снег под ногами был глубоким, коварным — он скрадывал ямы, прятал корни, забирал тепло с каждым шагом. Позади послышался хруст снега и тяжёлые шаги. ОН был близко. Тот, кто шёл за ним от самой церкви. Тот, кто не боялся ни огня, ни холода. Тот, кто, возможно, сам был страшнее и того, и другого.

Парень не оборачивался. Сердце колотилось с бешеной силой, как пойманная в клетке птица, коей Козлёнок себя ощущал. Пальцы с нетерпением прокручивали твёрдый металлический крест, который Крису пришлось взять, дабы защитить себя хоть чем-то. Крест — оружие его врагов. Символ того, что его сломало.

некоторые проблемы с документом,поэтому сегодня придётся написать обычным текстом.

завтра попытаюсь скинуть вам файл первой главы

хорошо,ребята
скину главу завтра утром

полноценка Дуайта
не летающая голова 🌹

полуголый фурри фембой
:з

кто-то приболел :(
думаю,скину главу в течении трёх дней
а пока вам мини Дуайта

дети мои
5 лайков и делаю бинго с Крисом

фото на паспорт

10 подписчиков,ребят
уже сегодня залью 1 главу

встречайте,Энди.

у него самая короткая цитата.зато дельная.

#КИТ #ЭНДИ