Глава 1. Смертный грех

Снег падал густыми хлопьями, укутывая мир в безмолвное одеяло. Но этой ночью тишина была обманчива.

Внутри старой церкви Фернандес, где, казалось, время застыло вместе со святыми на фресках, разгорался душераздирающий ад. Огонь жрал церковь. Балки хрустели, как кости. Дым смешивался со снегом в единую вонючую кашу — так пахнет вера, когда она гниёт изнутри. Так пахло здесь всегда. Просто теперь огонь сделал этот запах честным.

Среди этого хаоса, окутанный жаром и страхом, парень слышал свистящий звук свинцовых пуль над головой. Они впивались в дерево, в камень, в плоть тех, кто не успел убежать. Пламя с особым удовлетворением облизывало стены, треск горящего дерева звучал как предсмертный крик — и Крис не мог сказать, кричат ли балки или люди. Козлёнок знал, что вынужден бежать. Знал каждой клеткой своего изломанного тела.

Воспоминания о днях, проведённых в стенах подвала этой самой церкви, нахлынули с новой силой — четыре долгих года он терпел зверское обращение нелюдей, но только не снова. Четыре года холода, который селился в костях и не уходил даже во сне. Четыре года темноты — такой густой, что она становилась осязаемой, как ткань. Четыре года молитв, которые звучали как приговоры. Четыре года он смотрел в темноту, и темнота смотрела в него. Они стали старыми знакомыми. Но сегодня он рвал эту связь. Сегодня он вырывался.

Теперь все эти грехи превращались в пепел, как было заведено судьбой. Или, может быть, судьба здесь была ни при чём. Может быть, это он сам — своей яростью, своей волей, своим отчаянием — поджёг фитиль.

Воздух становился всё жарче, дышать было невозможно тяжко. Языки пламени прорывались к алтарю, в коем покоились головы священников, лица которых застыли в ужасающих гримасах. Крис не отвёл взгляда. Он хотел запомнить их такими — не проповедующими смирение, а воющими от боли. Чувство животного страха, смешанное с инстинктом сохранения, в который Крис не верил, наконец подтолкнуло Дьяволёнка к некой махинации: он бросился к выходу, продираясь сквозь завесу дыма и искр. Двери, обычно «гостеприимно» распахнутые — как распахнуты руки палача, встречающего жертву, — всегда казались непреодолимой преградой. Но не сегодня. Сегодня они были просто деревом. Просто деревом, которое можно выбить.

Собрав последние силы, Кристофер саданул в массивную деревянную створку. Плечо отозвалось острой болью — старая рана, ещё подвальная, — но дверь поддалась. Она распахнулась с оглушительным скрипом, впуская внутрь порывы леденящего ветра. Ветер и пламя схлестнулись в дверном проёме, как два зверя, не поделивших добычу, и на секунду Крис оказался между ними — между адом, который он оставлял, и адом, в который шагал.

Крис вырвался наружу, в снежную ночь, чувствуя, как обжигающая метель завладевает его обнажённым телом. Холод был почти благословением — он означал, что он ещё жив. Что сердце ещё бьётся. Что лёгкие ещё дышат — пусть и с хрипом. Мысли уносились куда-то далеко, подальше от этого злополучного места. Он бежал, не оглядываясь назад. Всё тело ныло от вечной тревоги, ноги несли парня вперёд — босые, обожжённые, в крови.

Он клялся себе, что никогда в этой жизни не вернётся к «божественным тварям» по собственному желанию.

НИКОГДА.

Но это было только начало. Начало того, что он пока не понимал. Начало пути, который приведёт его обратно.

Тяжёлое дыхание обжигало горло — каждый вдох как глоток битого стекла. Кристофер резко свернул на неизвестную ему тропу. Снег под ногами был глубоким, коварным — он скрадывал ямы, прятал корни, забирал тепло с каждым шагом. Позади послышался хруст снега и тяжёлые шаги. ОН был близко. Тот, кто шёл за ним от самой церкви. Тот, кто не боялся ни огня, ни холода. Тот, кто, возможно, сам был страшнее и того, и другого.

Парень не оборачивался. Сердце колотилось с бешеной силой, как пойманная в клетке птица, коей Козлёнок себя ощущал. Пальцы с нетерпением прокручивали твёрдый металлический крест, который Крису пришлось взять, дабы защитить себя хоть чем-то. Крест — оружие его врагов. Символ того, что его сломало.