Сейчас он был готов вонзить его в глотку любому, кто подойдёт. Сейчас этот крест станет не знаком веры, а знаком смерти.

Шаги за спиной участились. Он рванул вперёд, нырнув в узкий лаз между сгорающими стенами. Слабые мышцы горели, лёгкие плавились от смеси леденящего ужаса и животного страха. Завернув за угол, он остановился, прижавшись спиной к обугленному камню. Камень был тёплым от огня — почти живым. Тень мелькнула в проходе. Преследователь прошёл в метре от церковного свода — Крис услышал его дыхание, тяжёлое, с хрипом. Пахло от него гарью и чем-то ещё — чем-то знакомым. Чем-то, что Крис не мог вспомнить, но что заставило его внутренности сжаться. Крис сжал кулаки до боли, так что ногти впились в ладони. Кровь закапала на снег — красное на белом.

Оглушающий грохот падающей стены. Сдавленный хрип. Тишина.

Пронесло.

Но он не медлил. Немного отдышавшись, парень рванул в белоснежное поле. Ноги вязли в трескучем морозе, каждый шаг отдавался болью в груди. Босые ступни онемели, но он гнал себя дальше — туда, где впереди маячили серые бетонные стены. Заброшенный комплекс. Единственное место в округе, где можно было спрятаться. И единственное место, где его могли ждать.

Только сейчас Крис понял, в каком уязвимом положении находится. Голый, обожжённый, безоружный — если не считать креста, зажатого в кулаке. Но деваться было некуда. Спустя время впереди замаячили серые бетонные стены. Заброшенные корпуса проступали сквозь марево метели, как кости мёртвого зверя — рёбра, торчащие из снега. Парень не оглядывался. Временное спасение скрывалось в тени разрушенных зданий.

Крис ворвался в пустые стены, оставляя заснеженные поля позади. Здесь было тихо. Ветер выл снаружи, но внутри — только эхо его собственных шагов. Здание встретило парня запахом сырости и гнили — этот запах был почти знакомым. Подвал пах так же. Мысли путались. Единственное, что имело значение — найти оружие получше. Пальцы судорожно шарили по заплесневелым полкам в поисках хоть чего-то, что может навредить. Хоть что-то. Он знал, что сатанисты держат здесь схроны. Знал, потому что сам был одним из них.

Хруст. Стук. Скрежет.

Кристофер присел и замер, боясь даже дышать. Пришло осознание. Он прекрасно знал этот заброшенный комплекс и то, кто может находиться рядом. Знал по рассказам, по слухам, по обрывкам разговоров у костра. Знал, что здесь иногда прячутся те, кто не хочет, чтобы их нашли.

Кристофер потянул руку к старому столу. За ним лежал пистолет. Холодный, тяжёлый, настоящий. Он взял его, и металл обжёг пальцы — не теплом, а обещанием. Обещанием, что он больше не будет жертвой.

Луч фонарика разрезал темноту. Белокурый парень вошёл внутрь и оцепенел. Крис дёрнулся. Его пальцы плотно обхватили рукоять ствола. Холодное дуло блеснуло в слабом свете, направленное точно в цель. В само сердце.

— Стой, где стоишь, — голос Криса прозвучал как щелчок затвора. Металлический. Безжалостный.

Парень вскинул руки. Лунный свет падал прямо на белокурую макушку, на голубые глаза, на веснушки — слишком много веснушек для человека, который пришёл сюда ночью. Слишком много света для того, кто стоял в темноте.

— ...Я не причиню тебе вреда, — выдохнул блондин, разглядывая перед собой израненное тело. Он смотрел не с отвращением, а с чем-то другим. С жалостью? С узнаванием? С чем-то, что Крис не мог распознать, потому что слишком давно не видел ничего, кроме ненависти. Крис напрягся, ещё крепче сжимая ствол в руке. — Я понимаю, что наше знакомство началось не с очень хорошей ноты, — незнакомый парень нервно усмехнулся, и усмешка эта была странно тёплой. — Меня зовут Энди.

Кристофер вскинул пистолет. Козлёнок слишком часто слышал это имя в стенах церкви — имя мальчика, которого ставили в пример, имя, которым его попрекали: «Почему ты не можешь быть как Энди?» Имя, которое стало для него символом всего, чем он не был. Он никогда не видел того, с кем его сравнивали. И ему больше не хотелось ощущать это снова.

Выстрел.

---