Эту книгу советуют два человека с хорошим вкусом и тонким видением: Алексей и писательница Евгения Некрасова («один из лучших романов десятилетия на русском языке»). Надеюсь, Алексей (это его рекомендация) выскажется лично, а Евгению Некрасову я дальше ещё процитирую и немного поспорю с ней.
Сразу скажу, что во многом история для меня перекликается с четверговой
О ЧЁМ
Раньше Саня работала в «новостях». Сейчас она переезжает в Многоярославец и устраивается работать в школу Дудиново. Ей довольно тяжело выстроить отношения с учениками, с учителями она чувствует ещё большую дистанцию. Тем не менее, она честно пытается говорить с детьми на современном языке: спрашивает их мнение, готовит нестандартные презентации, задаёт сочинения, помогающие лучше раскрыть внутренний мир. И всё это — через некий морок.
ЯЗЫК
«„Дислексия“ по-прежнему в равной степени по форме и содержанию — самый идеальный и недостижимый для меня в профессиональном смысле роман. Тонкий и точный, как ледяное кружево, лёгкий и сдержанный, как необязательный ранний снег-пух, и вообще-то обнадёживающий роман, с тёплыми ямками-норами муми-троллей, где муми-тролли — это человеческое отношение героини, её учеников и даже коллег, вопреки тяжеловесной системе и обстоятельствам». — Евгения Некрасова
К сожалению, для меня книга не стала обнадёживающей. Тёплых муми-норок я тоже в ней не вижу.
А вот язык действительно красив, выразителен и точен.
Анна Николаевна улыбается. Она большая, как барин, громкая и добродушная, как гармошка. На ней спортивный костюм, на шее свисток. Анна Николаевна ведёт физкультуру.
Подходит работница столовой, протирает стол мокрой тряпкой. Для учителей стол вон там говорит. На учительском столе есть солонка, сахарница и тарелка с хлебом. За учительским столом сидеть весело (сплетни) и почетно (обслуживание). Учителя привыкли есть детскую еду и пить слабые напитки.
В тексте действительно есть что-то некрасовское: ритмика, какое-то переизобретение соверменной речи и бытовая мифичность, что ли.
Каждому свое, вздыхает Саня, зверю – берлога, страннику – дорога. Директрисе – кричать, детям – молчать.
Со мной эта холодная отчуждённость сыграла злую шутку. При всей своей красоте текст быстро начинает утомлять своей аутичностью. Да, здесь про серые будни и выгорание. Но, знаете, мне и своих серых будней с выгоранием достаточно.
Однако в последней четверти эмоции, страсть наконец-то прорываются: сначала в виде злобы (музей), потом страха и боли (больницы) и наконец — достоинства (последняя глава). Именно когда текст наконец-то просыпается, он заставляет сопереживать. И школьная многоголосая постановка в духе «модного театра» именно за счёт этой страсти звучит пронзительно (для меня, по крайней мере).
Героине «Вверх по лестнице…» удаётся сломать систему. Героиню «Дислексии» система ломает. Почти.
Всё же для меня они очень похожи и, наверное, в каком-то мире могли бы подружиться.
Шесть капитанов раздумывают, встать ли им на парту