Этот роман – мое главное ожидание года, и он превзошел все мои (завышенные) ожидания.
О ЧЕМ
Первая треть ХХ века. Мирэ, как заявлено в аннотации, “поклоняется любым мистическим силам: духам предков и местности, Иисусу в его католическом и православных изводах, Богоматери Марии <...> коллективному Политбюро…”.
ЯЗЫК И РАБОТА С МАТЕРИАЛОМ
Илишкина – большой мастер слова. Ажурность ее слога, возможно, связана с тем, что знает довольно много языков, и это расширяет кругозор и музыку слова. “Довольно много” – это английский, испанский, японский, индонезийский.. Работая над “Мирэ”, она пыталась учить корейский, но он оказался слишком сложным (что?! слишком сложным? Как же справляются юные любительницы к-рора?!). Поэтому она работала с нейросетями (ну и носителями) и строила фразы таким образом, чтобы образы были понятны как русскому, так и корейцу.
В основе истории – жизнь реальной женщины, Ким Синай, прожившей 100 лет и воспитавшей 12 детей.
Илишкина с восхищающим занудством изучала архивы: подписки газет за все эти годы, кинохроники, карты, монографии, привлекала специалистов по языку и истории. И вот эта кропотливая работа очень чувствуется. Такое уважение к собственному тексту и читателям, к сожалению, встретишь нечасто.
МИРЭ
Но роман бы не сложился без образа главной героини. Изначально у нее нет имени – раньше у корейских женщин не было личных имен (а если девушка умрет незамужней, она становится духом отхожего места). Девочек и женщин называли по мужу, отцу или сыну. Поэтому Мирэ – “будущее” на корейском – вообще-то не Мирэ. Вернее, не только Мирэ. Она – Кхэн Э, то есть старшая (дочь из двух), она Эмили (в католическом крещении по мужу Эмилю), она Мария – жена учителя Кима, Матвея Ивановича, и До Ун-омма – мама Серебряного Ангела.
СЕМЬЯ
Семья Кимов (одних из) довольно необычная. Отец, Матвей Иванович – интеллектуал, пламенный революционер, человек высоких идеалов и темпераментный мужчина. Для кореянки ревность – большой изъян, и Мирэ смиряется даже с очередной любовницей – вернее, обладательницей интересной библиотеки – живущей с ними в одной коммуналке. Сын – а девочек так-то корейцы не особо считали тогда – До Ун, Пётр, Печика, Серебряный Ангел – к ужасу отца тяготеет к музыке: даже в годик на ритуале выбора жизненного пути потянулся к дудочке, а не к пистолету или книге. Еще у Мирэ и Матвея Ивановича 6 дочерей – и удивительно, она любит их также сильно, как и сына.
ВЕРА (ты одна осталась у меня)
<...> Еще я хотела сказать, что до нового года должна снова родить. Буду молить обновленное Политбюро, чтобы послали мне сына.
Политбюро никого тебе не пошлет, там же не боги! – на лице учителя Кима отразилось отчаяние.
Но ведь только им теперь можно поклоняться, – пробормотала совсем запутавшаяся Мирэ.
Но не как богам, а как людям!
Как мы поклонялись императору?
Нет! Императору мы поклонялись из страха, а Политбюро – из уважения за их правильное руководство страной. Поняла?
Место икон занимают газетные портреты членов Политбюро. Впрочем, за Троцким Мирэ прячет икону Богоматери, а в подушки детям зашивает их крестики. Но время безжалостно, и один за другим она лишается своих оберегов.За ее “всеверием” скрывается огромная, всепоглощающая любовь – к детям, к мужу, к жизни и эта любовь оказывается сильнее смерти (буквально).
Выбор веры, духовных ориентиров в романе показа очень мастерски.
Православная соседка боиться ехать к сыну, потому что тот живет среди нехристей китайцев. А отца Мирэ приводят в ужас слишком прогрессивные отношения в семье дочери. Он просто физически не может находиться с ними рядом – настолько их жизненных уклад бьет по его представлениям о жизни.
А еще у Мирэ на роду написано стать шаманкой…
ИТОГ
На презентации книги Жанна Сон, кмн, востоковед, преподаватель ВШЭ, консультировалась Наталью Илишкину поклонилась ей (не полным простиранием!!!) и сказала, что это очень важный текст для корейских женщин во всем мире, и что кореянка бы так никогда не написала. Наверное, лучше и глубже сказать сложно.
Космос из 10
(а как написала бы кореянка поговорим в четверг)