​Морковь, метамодерн и Мандельштам. Часть х4🥕 #игры_с_корпусом

Часть 🥕 тут, а 🥕🥕 здесь, а 🥕🥕🥕 тут.

💭 Грэм Харман о необходимости избегать 🥕морковку🥕 истории пишет здесь.

💡 Вот непосредственный фрагмент:

Из истории самой археологии мы узнаем, что для нашей пользы лучше начинать с наивности, с вынужденного незнания без решения: морковка, которую держит общая история, и которую, как мы знаем, мы должны стратегически избегать, как ожидание, которое сбивает нас с пути к нашим объектам

💭 В более широком контексте становится понятно, что история, — в контексте метафоры осла и 🥕морковки🥕 (см. выше в других частях морквософии), — держит перед собой 🥕морковку🥕 "решение" (solution; решение, разгадку), телос (цель), то есть, идею определенной значимости прошлого, логики и последовательности некоторых событий, благодаря которым можно сказать, что определенное прошлое породило определенное настоящее.

💭 В противоположность истории, археология не дает никаких определений относительно значимости, логики и последовательности, но утверждает, что именно благодаря этим только что найденным объектам мы можем говорить о некотором прошлом, впрочем, без ожиданий, которые предполагаются в истории (история настаивает на обратном процессе: прошлое позволяет говорить о настоящем).

💭 Грубо говоря, археология работает с объектами, доверяет им, что делает ее, как отмечает Харман, участницей философского диалога, поскольку при таком рассмотрении объектов еще нет априорных схем относительно прошлого.

💭 В терминах Хармана, история надрывает объект, поскольку включает его в широкий, абстрактный контекст, обесценивая и делая объект лишь частью чего большего. От объекта история избавляется широкими концептуальными схемами.

😎 Вот, например, стихотворение Осипа Мандельштама 1937 года (приведем первое четверостишие):

Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок...
От замкнутых я, что ли, пьян дверей? –
И хочется мычать от всех замков и скрепок.

❗️ Историк начнет контекстуализировать эти строки биографией Мандельштама и т.д.: его ссылкой, советскими репрессиями, судьбой поэта при тоталитаризме и т.д.

❗️ Археолог не будет терять слова поэта, присмотрится к ним, и будет анализировать их уникальность, сложность сочетаний, парадоксальность образов. Стало быть, контекст стиха будет задан самим стихом, а не жизненными обстоятельствами поэта (в конечном счете, если хотите узнать о поэте, как о человеке, читайте его биографию, а не стихи!): лирический герой оказывается в пространстве, в определенное время, но при этом вполне не может в нем разместиться; оппозиция "открытый город"-"замкнутые двери"; неуместность вызывает безумие и опьянение, лишение рассудка; "замки" и "скрепки" - что это, безуспешные попытки взломать эту закрытость?; особую проблему создает "цепкость" открытого города: что это, обращение внимание на иллюзорную открытость, паутинообразность города для лирического героя, захваченность героя в нем? Если так, то неуместность поэта интересного свойства: это неуместность не от субъективной невозможности уместиться, а из-за вторжения самого города, его ограничений, его щупалец. Важно, что форма четверостишия вопросительная. Поэт задает вопрос о своей неуместности-внешней замкнутости, отвечая указанием на акторов, которые обуславливают его страдания. Одним словом, очень клаустрофобическая картина рисуется здесь. В этом атмосферном стихотворении (первом четверостишии) нужно жить, а не раскладывать его в исторических, абстрактных контекстуализациях.

❗️ Археологическое отношение очень похоже на работу со словом в рамках корпусной лингвистики: отслеживать только эмпирически фиксируемые взаимосвязи слов-акторов.

@raumanalysis_ih