​☺️ Хироаки Куромия и #Луганщина_как_фронтир. Часть 1️⃣

💡 У Куромии в книге "Свобода и террор на Донбассе: украинско-русское пограничье в 1870-1990-х гг." есть целая концепция Донбасса. Для него — это фронтир свободы и насилия, причем свобода понимается не позитивно, как возможность политического самоуправления, а негативно — как возможность уйти от контроля, избежать подчинения, скрыться от государства или прежнего социального порядка. Именно эта негативная свобода, по его мнению, определила особую политическую историю региона. Наш полный конспект тут.

1️⃣ Как пишет историк, Донбасс притягивал беглых, маргиналов, разоренных крестьян, политически неблагонадежных людей и людей с неопределенным социальным статусом, поэтому постоянно выглядел для центральной власти как плохо управляемая территория. В этом смысле Донбасс исторически функционировал как своеобразное пространство выхода прежних лояльностей и форм контроля.

❗️ Однако романтизировать этот фронтир нельзя. Главный парадокс региона состоял в том, что свобода с самого начала соседствовала с тяжелой эксплуатацией, социальным хаосом и повседневным насилием. Куромия подчеркивает, что людей действительно привлекали возможности фронтира, однако «жесткая экономическая эксплуатация и жестокие этнические конфликты были частью повседневной жизни Донбасса». Донбасс давал человеку шанс уйти от бедности или прежней зависимости, но очень быстро создавал новую зависимость — от шахты, завода, администрации и тяжелого труда.

2️⃣ Истоки этой модели он связывает с историей Дикого поля. Донбасс формировался как часть огромного степного фронтира в XVI-XVIII вв. — пространства миграций, войн, казачьих вольностей и слабого государственного контроля. Впоследствии, капиталистическая модернизация XVIII- начала XX вв. не уничтожила фронтирный характер региона, а лишь воспроизвела его в новой форме. Степную мобильность сменила промышленная миграция, старую воинственность — конфликты в трудовой сфере, а движение по степи — постоянное перемещение людей между селом, шахтой, городом и различными частями империи. Поэтому индустриализация не столько «цивилизовала» Дикое поле, сколько создала его новую, промышленную версию.

3️⃣ Принципиально важно, что Донбасс у Куромии изначально полиэтничен. По переписи 1897 года в Бахмутском, Славяносербском и Мариупольском уездах украинцы составляли 52,4% населения, русские — 28,7%, а кроме них здесь жили греки, немцы, евреи, татары, белорусы и поляки. Украинцы были крупнейшей группой, но регион уже невозможно было представить как этнически однородный. Куромия характеризует его как «этнически разнообразную фронтирную зону, объединенную экономическими факторами».

4️⃣ Языковая картина была столь же сложной. Главными языками были русский и украинский, причем городской и промышленный мир был значительно более русскоязычным, тогда как украинский сохранял сильные позиции в сельской среде. Куромия приводит показательное свидетельство очевидца о дореволюционном Луганске:

📝 Меня действительно поразило, что в самом Луганске я не слышал ни одного слова по-украински... Но когда я встречался не с рабочими, а с крестьянами или мелкими горожанами, иногда было трудно объясниться. Контраст между городским и промышленным населением, с одной стороны, и крестьянством — с другой, был поразительным.

❗️ Существовала и смешанная русско-украинская речь, а жители украинско-русского фронтира далеко не всегда однозначно определяли себя как принадлежащих только Украине или только России.

5️⃣ Однако полиэтничность не означала гармонии. Этнические конфликты (в основном, антисемитизм) часто выражали более глубокие социальные противоречия — борьбу за работу, зарплату, жилье, статус и ресурсы. Поэтому автор постоянно возвращает этническое насилие к его социальным основаниям. Быстрая индустриализация сводила в одном пространстве массы бедных мигрантов и усиливала конкуренцию между ними. Национальное и этническое у Куромии оказывается не автономной причиной конфликта, а нередко языком, на котором говорили классовые, экономические и статусные противоречия.

@raumanalysis_ih