издательство shell(f)

Автофикшн стал одним из мощных литературных движений в сторону открытого доступа к письму для людей, которые не обязательно должны быть генералом Де Голлем или Жан-Полем Сартром, чтобы суметь рассказать о собственной жизни.

При этом важно подчеркнуть, что, несмотря на важность своей демократической установки, автофикшн сохраняет запрос на уникальность как повод для создания литературного текста о себе: нам нужно уникальное переживание. 

Если раньше для того, чтобы реализовать эту уникальность, нужно было быть великим человеком с заслугами, то теперь эту уникальность начала выполнять пережитая травма. То есть травматический опыт, который со мной случился, аутентичен, он принадлежит только мне — и это даёт мне право об этом писать. 

Лес не обновляет свою методичку, продолжая преподавать одни и те же уроки выживания. Отправившись в поход, я могу не вернуться, если разрядится телефон или подведет геолокация. <...> Если быть слишком городским, достаточно беспечным, старым или пьяным, в русском лесу всё еще можно пережить смерть, и метафорическую, и реальную, и, если повезет, катарсис.

Когда-то именно бескрайние леса учили великороссов наблюдать, терпеть и лавировать — между Самсоном-сеногноем, что в июле дождем сено гноит, мартовской Авдотьей-подмочи порог, апрельским Федулом-ветренником. Воспитанные лесной стихией люди умели смотреть по сторонам и уклоняться от лиха, почуяв его дыхание на шее [11]. Модернизация деревни отодвинула дикую природу за границы колхозного поля. Пейзаж за палисадником стал неопасным и несвободным.

Национально-романтический шишкинский пейзаж с его палехской декоративностью давно слился с материальной культурой стариковского быта — перебрался на конфетные фантики, кухонные клеенки, вышивки крестиком, настенные коврики с бахромой, интерьерные картины из-под моста. Русская природа в виде палаточно-пасторального туризма или ничейного довеска к шести соткам остается легкодоступной, совсем не экзотичной любовницей с крестьянским профилем, к такой привязываешься не от восторга, а между делом, в отсутствие вариантов получше. Для нее не надевают лучший костюм и не чистят ботинки. В лес идут будто в «Пятёрочку» — на ногах шлепки, на телефоне — одно деление. При случае такую природу легко променять на живописную тосканскую или альпийскую — что тут думать? А потом оказывается, что русский лес невозможно забыть.

— Расскажи, как это ощущается? Как это быть беременной?
Открываю рот и понимаю, что я не знаю, как это сформулировать. Всё произошедшее за год кажется мне маленьким, незначительным и схлопывается в одну точку — там, где я сейчас нахожусь.

Мое новое летоисчисление приобрело и географические координаты: Платформа Серп и Молот, Краснокурсантский сквер, Екатерининский дворец, Лефортовское СИЗО, Роддом имени Н. Э. Баумана, Госпиталь им. Н.Н. Бурденко, Стадион «Энергия», Введенское кладбище, Лефортовский парк, Плотина Венеры. Работающие, служащие, рожающие, родившиеся, заключенные, мертвые и прогуливающиеся тела.