АНХИЛ МАРИН. Анхил Марин, из с. Ругуджа, автор песен о любви, и плачей (слово «поэтесса» не совсем уместно). Год рождения указывают разный 1845 (62) -1905 гг.
Первые переводы ее песен, как стихотворений, на русский язык, выполнил Я. Козловский, опубликовали в 1961 г.
Вскоре благодаря этим переводам и публикациям она стала известна как автор любовной лирики, ее произведения вошли в школьные хрестоматии и антологии дагестанской литературы.

Вместе с тем из Анхил Марин создали образ женщины, которая «восстала против феодального и религиозного гнета». В этом образе, смелой горянки которой «жилами зашили рот, чтобы она молчала, но поэтесса, разорвав губы, как рвут цепи, пропела песню, обличающую царских сатрапов», Анхил Марин кочевала из книги в книгу лет так тридцать, с 1960-х по 1990-е. Потом это стало никому не нужно, сатрапы стали неактуальны, а религию лучше не трогать.

Да, настоящая Анхил Марин была смелая и сильная, во всех смыслах, и с ранних лет. Рассказывают, когда ей было лет 15-16, их поле потравила соседская корова. И Анхил Марин так разобралась с хозяином коровы, что через несколько дней он скончался от побоев. В наказание ее выслали из селения на определенное время. «Отбывала срок» она в одном из селений общества Гидатль. Рассказывают другой случай: вернувшись из ссылки, она жила на семейном хуторе и однажды утром обнаружила, что у семи баранов отрезаны курдюки; по следу крови Марин пришла на соседний хутор, нашла эти самые курдюки и в отместку зарезала на этом хуторе семь коров.

Про «зашитый рот певицы». Однажды, по одному из местных рассказов (по всей видимости это происходило в Ругудже), Анхил Марин попросили исполнить песни для уважаемых гостей, российских наибов Хуршил Мухмамада (согратлинца) и Мамалава (чохца). Во всяком случае, эта история произошла не позже 1882 г. (по дате смерти одного из двоих, упоминаемых в этой истории).  
Один из них обратился к певице с просьбой выдать им импровизацию: «Мы постарели, хотелось бы пока живы, услышать плач, который по нам сложат» («Гьанже, нижни херлъун ругин, ниж хвараб мехалъ кинаб магIудай гьабилияби гьаб сагIаталъго рагIизе бокьилаан»).

Просьбы была удовлетворена: «Гьезул гьари къабул гьабун буго».  Непонятно, какая муха укусила певицу, она ударила в бубен и начала плач с таких слов: «Хуршил  Мухама, кому так дорог служба русским, за жалованье приобретешь вечный мир на том свете?  Мамалав из Чоха, владелец хоромов, на коне ли перейдешь мост Сирата?» («ГIурусал хирияв Хуршил МахIама / Харж кьунищ босилеб ахират дуца? / Хъалаби чIахIияв ЧIохъа Мамалав / Чу рекIуниш бахлеб Сираталъул кьо?»).

Ее прервали и, со словами, нам не нужен такой плач, выставили ее. Рот ей никто не зашивали. Наиб велел ей заткнуться и убираться. В противном случае он ей в этом поможет.
Дальше идут «трудности перевода». В аварском языке фразу «кIал букъила» можно перевести как «заставлю заткнуть рот» или «зашью рот». Идеологам понравился второй вариант.

В Ругуджа и сегодня на кладбище любят показывать высокую безымянную могильную плиту, к которой ее якобы тогда привязали, когда зашивали губы.
Я как-то беседовала со своим односельчанином, 1913 года рождения. В 1960-х годах он встречался с сыном Анхил Марин в Дербенте и, конечно же, первым делом спросил его: «Было?». И сын ответил: «Не было».

Это была сильная женщина, которая любила и гордилась тем, что умела любить. Об этом ее песни. Поэтому они пережили Анхил Марин.
 
В заключение.
В конце 1970-х годов (знающие поправят) вышла аварская пьеса об Анхил Марин. Я не знаю о ней, да и не искала. Этот сюжет с зашитыми губами в нем был ключевой, похоже.
Расул Гамзатов был на ее премьере, а потом написал эпиграмму:
 
Смотрели пьесу о Анхил Марин
И кляли зрители наиба.
А если бы тебе он губы сшил,
Сказали бы ему спасибо.