Из полевого дневника, август, 2024.

Это было последнее селение в нашем маршруте по исследованию мемориального резного камня горного Дагестана. Маленькое, очень маленькое историческое селение, и почти безлюдное. Но кладбище - большое.
Тем не менее, мы с коллегой Р.Г. не планировали зависать тут надолго. На этот раз мы точно знали, что ищем - один памятник, одного мастера.
Меня это радовало - позади уже больше десяти таких обследований, и у меня болели колени.

Мы уже приближались к старому кладбищу (машину оставили на площади), когда нас с криками догнала женщина - она только что узнала о приезде историков.
Казалось, она ждала этого события всю жизнь.

Она сказала, что знает, где находится камень с тайными письменами («нет, не арабский!»), ушедший в землю. Глубоко. Потом добавила, что сейчас еще можно разглядеть на его макушке изображение орла. Потом, как бы в порядке предположения, но очень уверенно высказала: «Это шумеры».

Я тоскливо оглянулась - Рабадан Гаджиевич, археолог и немного «шумеролог» (участник последней российско-иракской археологической экспедиции) успел отойти далеко.
Спросила, а далеко идти? Женщина махнула рукой - вооон там, видите, серый осел? Серый осел был далеко. Ну, как далеко… Далеко внизу, но потом же подниматься назад, в гору… Ужас как не хотелось. И человека обидеть тоже.

Крикнула Р.Г. чтобы подтягивался к нам, ибо там: «Шуууу-меее-рыыы!» (здесь напрашивается предложение «Р.Г. вздрогнул», но я не видела).
Пока мы спускались к местоположению осла (ориентировалась на него), женщина высказала еще ряд предположений, кому бы мог принадлежать этот неизвестный науке уникальный памятник: «Аббасиды? Сасаниды?». Я ожидала еще услышать в этом ряду «ахеменидов», или «сеййидов», но нет. Пришли.

Внизу на фото то, что мы увидели. Все верно, он находился прямо под боком серого осла, который прилег к тому времени. У моей бабушки такой же был. Но перед глазами женщины уже рвали на ветру знамена шумеров-аббасидов-сасанидов. Я почтительно молчала.
Вскоре подошел Р.Г. Оставила его принимать этот парад знамен, ушла.
Удаляясь, успела услышать убийственное: «В лучшем случае это 17-й век…». Но очень вежливым, и даже виноватым голосом.