У Игоря Ларионова может быть вполне спортивная причина держать сына в СКА. Поэтому эта история интереснее обычного разговора про блат.

Ларионов-младший провел больше 150 матчей в КХЛ, набирал 28 очков за сезон и явно умеет играть в хоккей. Старший объясняет его присутствие хоккейным интеллектом, пониманием пространства и теми элементами игры, которые плохо попадают в обычную статистику.

Вполне возможно, тренер действительно видит в нем то, чего не замечает зритель. Но внутри команды возникает другая сложность.

Спортсмену важно понимать, по каким правилам распределяются роли. Кто играет, кто остается в запасе, кому дают еще один шанс после плохого матча, кого после ошибки снимают со смены.

Когда одно из этих решений касается сына главного тренера, любое решение начинает рассматриваться через родство.
Каждая дополнительная смена, каждый следующий шанс, каждое прощенное удаление получают еще одно объяснение: «Ну понятно, это же сын».

Даже если реальная причина была совершенно хоккейной.

И тут появляется важная для командной психологии вещь: воспринимаемая справедливость.

Представим, что Ларионов-старший абсолютно объективен. Он смотрит тренировку и действительно считает сына двадцатым по силе хоккеистом из двадцати трех. Значит, тот заслуживает место в составе.

А рядом сидит другой центральный нападающий и думает: «Если я плохо сыграю три матча, меня посадят. А его?»
Сам этот вопрос уже влияет на отношения внутри группы.

В психологии команд есть понятие процедурной справедливости. Люди гораздо легче принимают неприятные для себя решения, когда понимают критерии, по которым эти решения приняты.

Почему играет он. Почему я сегодня в запасе. Почему одному дали четыре матча на исправление, другому один.
Почему один получил большинство, другой его потерял.

Родство делает эти критерии менее прозрачными практически автоматически.

Отсюда довольно неприятный парадокс: отец может быть к сыну даже строже, чем к другим, а команда все равно способна видеть привилегию.

Причем самому Ларионову-младшему в этой конструкции тоже тяжело. Обычному игроку достаточно доказать, что он соответствует уровню команды. Сыну главного тренера приходится дополнительно доказывать, что его место принадлежит ему самому.

Поэтому эпизоды, где Ларионов-младший лезет за партнера, вступает в стычки и принимает командный риск, могут быть психологически интереснее любой его передачи. Так внутри раздевалки постепенно появляется другое сообщение:
«Я здесь вместе с вами».

Контракт дает место в составе. Признание команды дает место в коллективе.

И вот второе Ларионову-младшему, похоже, приходится зарабатывать каждый день.