Зелёная шестёрка трудится, набор сотки кэмэ для неё реальный труд, своим гулом двигателя она напоминает мне олимпийского бегуна, которому дистанция дается тяжело, но он все равно бежит. Однако папе обязательно нужно обогнать эту мазду, чей водитель тупит от камеры к камере, показать ему, как надо ездить. Моторчик протестующе ревёт, но шестерка с упорством марафонца обходит по трассе чёрную иномарку.
Водитель такси, который вез меня из аэропорта, счёл долгом показать туристам местные дорожные традиции. Он рвёт когти по дороге на белой гранте, виляет, опасно обгоняет, срезает, выезжает в наглую на желтый. Поездка с ним гораздо страшнее полёта на Боинге.

Мужские разговоры, пропитанные этой социально одобряемой дикостью, будоражат. Стоишь рядом, вклиниваешься иногда, и у самого кровь по инерции становится будто бы горячее, закипает и парится. Иногда я чувствую себя лишним в компании сверстников, но мне нравится наблюдать с интересом исследователя. Это круто.

Машины дорожных рабочих напоминают динозавров, когда мы едем до рассвета в аэропорт. Вот диплодок задрал шею в ожидании нового дня перед массивным асфальтоукладчиком с толстыми боками. Миллионы лет назад так же бегали тут настоящие мастодонты.

Хочешь-не хочешь, а Дагестан пропитан историей. Взять хотя бы строительство - большинство зданий и частных строений сделаны из известняка. Те же миллионы лет назад ракушняк на дне морском прессовался под давлением воды в пласты камня. Каждый камень, выпиленный из такого пласта на карьере, уникален, не похож на другие. В нем отметины тех моллюсков прошлого, их история.

Залив за Избербашем вгрызается полукругом в дагестанскую землю. Тут такие виды! Почему Порт Петровск не был заложен здесь? Судя по данным туроператоров, Пётр I до Дербента доходил, следовательно, и мимо проехать не мог. Но, видимо, горы и перевалы нынешней Махачкалы запали ему в сердце сильнее.

Пока я в Дагестане, запертый внутри дефектолог осьминогом сидит в раковине. Невозможно по щелчку пальца отказаться от столь значимой части личности, выключить её - есть возможность только запереть, контролировать. Но щупальца коварного БД проскальзывают наружу, беспрерывно ощупывают реальность, шепчут вопросы на ухо под маской. «Не странная ли у этого ребёнка походка? Посмотри, как мальчик крутится на месте? Может, обратить внимание родителей на поведение девочки? Интересно, каким бы был Н. если бы он в детстве попал ко мне на занятия? Где тот сосед с СД, надо сходить к нему… Может, рассказать этим родителям, как правильно воспитывать ребёнка?». Шикаю, загоняю обратно в раковину, головоногий моллюск БД негодует, но прячется на полчасика.

Самолет завис в тумане. Кажется, что он не летит вовсе, а стоит посреди ничего и гудит моторами. Крупинки инея на стекле иллюминатора рассыпаются слева на право, как песчинки. Там же, между двух стекол, замерз розовый маленький паучок. Мы, как и этот паук, увязли целым самолетом в белой бесконечности. Но вот корпус начинает подрагивать, лишь внутреннее ухо и интуиция подсказывают, что мы плавно раскачиваемся из стороны в сторону, ложимся на крыло. Внезапно внизу, в проплешинах тумана, появляются вначале ёжики разноцветных лесов, а затем громады зданий Москвы, которые медленно, вальяжно двигаются прямо на нас.

Как видим, творчество Толстого имеет огромное влияние на читающего, заставляя его писать много, споро, не скупясь на описания. Левин топ, Вронский чорт, больше половины книги прочитано.

Не понимаю троллинга людей, которые хлопают при посадке.

В первую очередь, поразил контраст температур. Воздух в Москве тоже влажный, но от дождя и холода, он не такой плотный, легко врывается в салон самолета, когда открывают двери для трапа. Пока спускаюсь и иду к автобусу, приятно моросит по куртке, изо рта идёт пар. Казавшийся избыточным свитер здесь совершенно недостаточен, его сил не хватает, чтобы согреть меня. Предстоит долгий путь в Курск. БД клокочет из своей раковины, призывая снять маску и отдать ему управление, скорее отправиться в кабинет работать. Моя поездка почти завершена.

Всем добра-бобра и хорошей рабочей недели!