Большая война со временем неизбежно начинает двигаться назад по цепочке создания военной силы. Сначала уничтожают оружие на фронте, затем склады и транспорт, дальше внимание естественным образом смещается к предприятиям, поставщикам компонентов и цифровой инфраструктуре. Война на истощение превращает целью уже не только готовое оружие, но и саму способность противника производить его быстрее, чем оно расходуется. Именно поэтому промышленный тыл постепенно приобретает такое же стратегическое значение, как линия боевого соприкосновения.

На этом фоне показательно заявление главы эстонской KAPO Марго Паллосона о том, что предполагаемая российская активность в Европе всё чаще направлена на предприятия оборонной промышленности, особенно связанные с поставками Украине, пишет DPA. Эстонское правительство официально возложило на российские спецслужбы ответственность за августовский поджог здания Milrem Robotics в Таллине. Это компания, поставляющая Украине беспилотные наземные платформы. Москва подобные обвинения отвергает. При этом сама KAPO признаёт, что большинство предполагаемых попыток удаётся пресекать, а случай Milrem стал первой успешной атакой такого рода в Эстонии в этом году.

Отметим, что логика подобного давления, если оценки эстонских служб верны, достаточно прозрачна. Европейские заводы формально находятся далеко от украинского фронта, но произведённые там беспилотники, боеприпасы и машины через несколько недель превращаются в украинский военный ресурс. Прямая атака на такое предприятие означала бы уже совершенно иной уровень конфронтации с НАТО. Поэтому между бездействием и открытым военным ударом появляется «серая зона»: кибероперации, разведка, диверсии и работа через посредников. Задача в такой модели может состоять не столько в уничтожении конкретного завода, сколько в удорожании и усложнении всей цепочки поставок.

Но здесь возникает парадокс. Чем сильнее Европа интегрирует свою промышленность в обеспечение Украины, тем больше ей приходится защищать уже собственный производственный тыл: усиливать охрану, киберзащиту, проверку сотрудников, резервирование мощностей и логистических маршрутов. Паллосон именно поэтому отдельно призвал оборонные компании укреплять физическую и цифровую безопасность. В результате даже операция, не остановившая производство, может создавать дополнительную стоимость безопасности. Противостояние начинает воздействовать не только на объём выпуска вооружений, но и на цену каждого следующего произведённого изделия.

В данном случае находится более важное ядро этой истории. Европейский завод может юридически находиться в мирной стране, но функционально становиться частью военной системы, обеспечивающей одну из сторон конфликта. Это не означает, что территория НАТО автоматически становится фронтом, но привычное разделение между «фронтом» и «тылом» становится всё менее однозначным. Чем дольше продолжается война, тем дальше от Украины перемещается борьба за способность воспроизводить военную силу и тем шире становится пространство между формальным миром и прямым военным столкновением. Возможно, именно эта серая зона, а не открытая конфронтация России и НАТО, и становится одним из главных механизмов дальнейшего расширения конфликта.