Война на истощение редко сводится к тому, сколько техники противник физически уничтожил. Гораздо важнее другое соотношение: с какой скоростью одна сторона расходует боевой ресурс и с какой скоростью другая способна его восстанавливать. Самолёт может оставаться целым, находиться в официальном составе ВВС и одновременно месяцами не представлять непосредственной военной ценности. Поэтому настоящая численность авиации существует не в отчётах о поставках, а в ежедневной способности возвращать машины в строй.

С этой точки зрения интересна публикация The Wall Street Journal. Издание утверждает со ссылкой на западный источник, что более половины украинских F-16 оказались в своеобразном «ремонтном лимбе», тогда как отдельные процедуры обслуживания в Бельгии могут растягиваться до 40 недель. Украинские Воздушные силы конкретное количество боеготовых машин не раскрывают, поэтому эту оценку нельзя считать независимо подтверждённой. Но сама проблема выглядит значительно убедительнее на фоне данных бельгийской авиабазы Kleine-Brogel: там указывается, что после каждых 300 часов налёта F-16 проходит глубокое обслуживание, которое в штатных условиях занимает примерно 35 дней. Если вместо нескольких недель цикл действительно превращается в месяцы, речь идёт уже не просто о ремонте отдельных самолётов, а о пропускной способности всей системы их эксплуатации.

Стоит отметить, что здесь возникает гораздо более важный эффект, чем возможность непосредственно уничтожить F-16. Интенсивные воздушные атаки заставляют Украину чаще поднимать авиацию, а каждый такой вылет одновременно выполняет боевую задачу и приближает самолёт к следующему техническому циклу. Чем меньше исправных машин остаётся, тем выше нагрузка на оставшиеся; чем выше нагрузка, тем быстрее они расходуют ресурс. Возникает спираль технического истощения, при которой давление на систему ПВО способно уменьшать доступный авиапарк даже без уничтожения самолётов на аэродромах. Поэтому обещанные Бельгией ещё три F-16 могут увеличить парк количественно, но сами по себе не устраняют узкое место в обслуживании.

И здесь постепенно исчезает привычная политическая магия цифр. В публичной дискуссии военная помощь почти всегда измеряется количеством переданных танков, самолётов, ракет и миллиардов долларов. Но сложное оружие существует только как вершина значительно большей конструкции: ремонтных предприятий, инженеров, двигателей, запасных частей, транспортных маршрутов и свободных производственных мощностей. США ещё в январе заключили с бельгийской Sabena Aerospace Engineering контракт стоимостью до $235,5 млн на обслуживание украинских F-16 и их двигателей, то есть проблема поддержки парка была понятна заранее. Но деньги и контракты не обязательно мгновенно превращаются в дополнительную пропускную способность.

В этом, пожалуй, и находится ядро всей истории. F-16 долго обсуждался как политический символ: дадут или не дадут, сколько передадут и насколько это изменит ситуацию. Война постепенно лишает оружие символического значения и возвращает его к физике: часам налёта, износу металла, наличию механиков и времени ремонта. На длинной дистанции преимущество получает не обязательно тот, у кого больше современной техники, а тот, чья система быстрее воспроизводит боеспособность после её ежедневного расходования. И если данные WSJ верны, нынешняя проблема Украины состоит уже не столько в нехватке самих F-16, сколько в том, что скорость войны начинает превышать скорость инфраструктуры, которая должна поддерживать их в воздухе.