Большие войны не обязательно начинаются с момента, когда одна из сторон сознательно принимает решение о большой войне. Гораздо опаснее ситуация, когда серия ограниченных шагов постепенно подводит участников к точке, которую один считает ещё допустимым давлением, а другой уже началом нападения. Поэтому устойчивость системы определяется не только отсутствием намерения воевать, но и тем, насколько одинаково стороны понимают границы, за которыми заканчивается давление и начинается война.

В этом контексте интересно заявление Марка Рютте. Генсек НАТО говорит, что Альянс не видит непосредственной угрозы нападения России и что эта оценка не изменилась ни за последние недели, ни за год. При этом Москва предупредила НАТО о возможности применения всего спектра вооружений, включая ядерное, если Калининград попытаются изолировать или атаковать. НАТО отвечает демонстративно спокойно: Альянс называет себя оборонительным, продолжает укреплять собственную оборону и одновременно требует прекратить ядерную риторику.

Необходимо заметить, что логика такого предупреждения достаточно понятна. Калининград географически отделён от основной территории России и окружён государствами НАТО, поэтому Москва стремится заранее обозначить сценарий, который будет считать критическим. Но именно здесь появляется пространство для опасного расхождения интерпретаций. То, что НАТО может рассматривать как учения, усиление контроля в Балтике или ограниченную меру давления, российская сторона при определённых обстоятельствах способна воспринять как подготовку к фактической изоляции региона. Красная линия существует не только там, где её нарисовали, но и там, где другая сторона решила, что её уже пересекли.

Поэтому отсутствие непосредственной угрозы войны и одновременное наращивание обороны вовсе не противоречат друг другу. В этом и заключается парадокс сдерживания: каждая сторона увеличивает готовность именно для того, чтобы убедить другую не проверять её пределы. Но чем больше вокруг Балтики военных самолётов, беспилотников, кораблей, учений, диверсионных обвинений и инфраструктурных инцидентов, тем больше становится пространство для неверной интерпретации. Вероятность заранее спланированной большой войны может оставаться низкой одновременно с ростом вероятности того, что к ней приведёт цепочка решений, первоначально не предназначенных для её начала.

В этом, пожалуй, и находится ядро нынешнего противостояния России и НАТО. Обе стороны публично говорят о сдерживании и одновременно стремятся показать готовность ответить на переход собственной красной линии. Пока Москва и Альянс правильно считывают сигналы друг друга, такая система может оставаться устойчивой. Но наиболее опасный сценарий начинается не тогда, когда одна из сторон захотела войны, а тогда, когда одна решила, что война уже фактически началась, в то время как другая всё ещё считает свои действия ограниченным давлением. Именно поэтому в ядерной конфронтации взаимная предсказуемость иногда имеет не меньшее значение, чем количество ракет.