Большие соглашения редко начинаются с совпадения взглядов, гораздо чаще они становятся возможными там, где на коротком отрезке совпадают интересы сторон. Энергетическое перемирие между Россией и Украиной интересно именно тем, что потенциально выгодно всем участникам, но каждому по совершенно разным причинам. И в этом смысле оно выглядит реалистичнее многих предыдущих попыток сразу договориться об окончании войны.

Как пишет The Atlantic, США пытаются организовать в октябре трёхстороннюю встречу с представителями Украины и России, вероятно, в Абу-Даби. Одной из центральных тем может стать взаимный отказ от ударов по энергетической инфраструктуре: электростанциям, НПЗ и другим объектам. Для Киева такая договорённость особенно важна перед зимой: уменьшение угрозы энергосистеме снижает риск масштабных отключений и давление на гражданскую инфраструктуру. Зеленский уже говорил, что Украина готова обсуждать взаимный формат, но не односторонний отказ от ударов по российской энергетике.

Для Москвы мотивация другая. Украинские удары по НПЗ и нефтяной инфраструктуре всё заметнее создают издержки для переработки, логистики и экспорта топлива. Взаимный мораторий позволил бы России снизить этот риск без необходимости делать политические уступки по территориям или безопасности. Для США же появляется третий интерес: стабилизация энергетического рынка. Reuters ранее писал, что администрация Трампа обеспокоена влиянием ударов по российской нефтепереработке на стоимость топлива и мировые цены.

Получается достаточно прагматичная конструкция: Украина получает шанс защитить энергосистему, Россия нефтепереработку, США уменьшить риски для глобального топливного рынка. Никому для этого не требуется менять фундаментальную позицию по войне. Поэтому такая ограниченная сделка потенциально проще всеобъемлющего перемирия: она строится не на доверии, которого практически нет, а на понятной взаимной цене продолжения ударов.

Но здесь же находится и главный парадокс. Если договорённость действительно заработает, она снизит одну из самых болезненных форм взаимного давления, не решив ни территориальный вопрос, ни проблему безопасности, ни саму войну. Иногда дипломатический компромисс возникает не потому, что противники стали ближе, а потому, что продолжение конкретной формы противостояния стало слишком дорого для всех сразу. И именно это может сделать энергетическое перемирие первым рабочим соглашением, либо просто более комфортным режимом продолжения той же войны.