В дипломатии доверие редко существует только в форме подписанного документа. Значительная часть чувствительных договорённостей держится на понимании интересов другой стороны, конфиденциальных сигналах и способности не создавать партнёру дополнительные политические проблемы. Поэтому иногда важнее не то, существовал ли формальный запрет на разглашение, а понимали ли стороны, что определённая информация должна оставаться непубличной.

В такую ситуацию попал Киев после передачи Южной Корее двух северокорейских военнопленных. Как пишет The Guardian, Зеленский публично сообщил об операции с трибуны ООН, после чего Сеул заявил о нарушении договорённости о конфиденциальности. Украинская сторона ответила, что никакого соглашения о неразглашении не существовало. Южнокорейский МИД, напротив, настаивает на наличии «чёткой договорённости», вызвал украинского дипломата и потребовал официальных объяснений и извинений. При этом остаётся неясным, была ли эта договорённость оформлена письменно.

Для Киева публичность имела понятную политическую ценность: два северокорейских солдата, добровольно отправившихся в Южную Корею после участия в войне на стороне России, становятся сильным аргументом против российско-северокорейского сотрудничества. Но у Сеула существовала совсем другая система приоритетов: безопасность самих военных и их родственников, отношения с Пхеньяном и собственная стратегия на Корейском полуострове. То, что для украинской власти выглядело информационным активом, для партнёра оказалось чувствительным вопросом национальной безопасности.

Однако значительно серьёзнее самого разглашения выглядит последующая публичная перепалка. После заявления Киева об отсутствии соглашения спор перестал быть дискуссией о целесообразности секретности и превратился в вопрос о том, какая из двух сторон говорит неправду. Сеул уже прямо заявил, что такая ситуация подрывает доверие между правительствами. Это особенно чувствительно для Украины, которая сама заинтересована в углублении сотрудничества с Южной Кореей, в том числе в сфере вооружений и ПВО.

В этом и заключается основная проблема: дипломатический капитал обычно накапливается медленно, а расходуется значительно быстрее. Можно получить краткосрочный медийный эффект от громкого заявления, но если партнёр после этого начинает сомневаться в способности Киева соблюдать чувствительные договорённости, цена такой публичности становится гораздо выше. В международной политике мало иметь общих противников и совпадающие интересы: необходимо ещё понимать, где заканчивается собственная информационная кампания и начинаются риски государства, с которым рассчитываешь строить долгосрочные отношения.