У энергетического перемирия появляется вполне прагматичная основа: у каждой стороны есть то, что другая хотела бы вывести из войны. Россия заинтересована в прекращении украинских ударов по нефтеперерабатывающим заводам, Украина в прекращении российских атак на электростанции и другую критическую инфраструктуру. Макрон фактически предлагает превратить эти взаимные уязвимости в предмет торга: украинские удары по российской нефтепереработке в обмен на российские удары по украинской энергетике, отмечает Politico.

Для Киева принципиально важно именно слово «обмен». Дональд Трамп уже оказывает давление на Зеленского с требованием прекратить атаки на российский энергетический сектор: последствия ударов по НПЗ начинают ощущаться на мировом топливном рынке. Но односторонний отказ Украины от таких атак означал бы добровольную потерю одного из немногих инструментов, позволяющих наносить России чувствительный экономический ущерб. Взаимный мораторий меняет эту конструкцию: Киев отказывается от работающего рычага только в том случае, если Москва одновременно отказывается от своего.

Причём ценность такого обмена для сторон различается. Россия получает защиту нефтепереработки, непосредственно связанной с экспортными доходами, внутренним рынком топлива и обеспечением экономики. Украина получает снижение угрозы энергосистеме перед зимой, когда разрушение генерации и сетей способно иметь последствия далеко за пределами непосредственно поражённого объекта. Поэтому формально одинаковое обязательство «не атаковать энергетику» для Москвы и Киева означает защиту разных стратегических ресурсов.

Но именно здесь начинается самая сложная часть. Необходимо договориться, какие объекты вообще относятся к энергетической инфраструктуре, как фиксировать нарушения и что происходит после первого спорного удара. НПЗ и электростанции очевидны, но нефтебазы, газовые хранилища, портовые терминалы или подстанции, питающие одновременно гражданские и военные объекты, быстро создадут пространство для противоположных трактовок. Без механизма проверки энергетическое перемирие рискует превратиться не в ограничение войны, а в новый спор о том, кто первым нарушил договорённость.

Тем не менее сама возможность такого соглашения показывает интересную особенность затяжной войны: переговоры становятся реальнее там, где у обеих сторон появляется что терять. Россия хочет сохранить НПЗ, Украина энергосистему. Пока эти объекты остаются взаимными уязвимостями, они одновременно являются и целями, и потенциальной переговорной валютой. Иногда пространство для деэскалации возникает не из доверия между противниками, а именно из способности каждого причинить другому достаточно ощутимый ущерб.