Самое эффективное оружие «серой зоны» не обязательно беспилотник, диверсант или кибератака. Иногда им становится сомнение. The Economist пишет, что количество приписываемых России гибридных операций в Европе растёт, причём многие из них сознательно устроены так, чтобы затруднить однозначную атрибуцию. Целью становится не только причинить ущерб, но и заставить противника постоянно задаваться вопросом: была ли это атака вообще и кто за ней стоял.

Поэтому особенно показателен приведённый журналом пример с нарушением работы голландских железных дорог. Власти не установили публично, была ли произошедшая диверсия связана с Россией или с внутренними событиями в Нидерландах. Но после серии других эпизодов, которые европейские государства связывали с российскими структурами, само подозрение возникает почти автоматически. В определённый момент репутация государства, способного проводить диверсии, начинает производить политический эффект независимо от его доказанной причастности к конкретному происшествию.

Это создаёт для Европы довольно неприятную дилемму. Если считать каждый пожар, повреждённый кабель, неизвестный беспилотник или железнодорожную аварию российской операцией до завершения расследования, Москва потенциально получает эффект даже от событий, к которым вообще не имела отношения. Если же относиться к подобным эпизодам слишком спокойно, реальные операции могут оставаться без достаточного ответа. Поэтому в «серой зоне» качество разведки и способность быстро устанавливать виновного становятся не менее важными, чем количество систем ПВО или охраняемых объектов.

Более того, чем больше подтверждённых диверсий происходит, тем сильнее работает этот механизм. Каждая доказанная операция повышает вероятность того, что следующий необъяснимый инцидент общество и политики также автоматически свяжут с Россией. Возникает своеобразный мультипликатор: реальные операции создают репутацию, а репутация затем начинает усиливать эффект неопределённых событий. Именно поэтому фраза бывшего сотрудника разведки НАТО Дэвида Кэттлера, которую приводит The Economist, «неопределённость является частью самого оружия» возможно, точнее всего описывает логику этой стратегии.

Европе поэтому недостаточно просто стать «жёстче». Ответ должен одновременно повышать цену доказанных операций и сохранять высокий стандарт доказательств там, где виновник неизвестен. Иначе возникает парадокс: стремясь защититься от гибридной войны, государства могут сами расширить её психологическое пространство до любого необъяснимого происшествия. Настоящее преимущество в «серой зоне» получает не тот, кто подозревает противника во всём, а тот, кто способен максимально быстро отделять реальную атаку от шума.